Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Он хо­чет по­знать тай­ны и си­лы при­ро­ды, под­час зло­ве­щие, смер­то­нос­ные. Че­рез пол­ное по­зна­ние при­ро­ды хо­чет стать ее вла­сти­те­лем. В сво­их по­ис­ках он пре­одо­ле­ва­ет от­вра­ще­ние и страх.

Страсть к фан­та­сти­че­ско­му ха­рак­тер­на для Ле­о­нар­до да Вин­чи – от от­ро­че­ских лет и до са­мой смер­ти. И ко­гда эта мощь на­пол­ня­ла все его су­ще­ст­во, он тво­рил ве­ли­кие де­ла.

Твор­че­ст­во Ле­о­нар­до да Вин­чи. «Ма­дон­на с цвет­ком».

Ху­до­же­ст­вен­ное на­сле­дие Ле­о­нар­до да Вин­чи ко­ли­че­ст­вен­но не­ве­ли­ко. Вы­ска­зы­ва­лось мне­ние, что его ув­ле­че­ния ес­те­ст­вен­ны­ми нау­ка­ми и ин­же­нер­ным де­лом по­ме­ша­ли его пло­до­ви­то­сти в ис­кус­ст­ве. Од­на­ко ано­ним­ный био­граф, его со­вре­мен­ник, ука­зы­ва­ет, что Ле­о­нар­до «имел пре­вос­ход­ней­шие за­мыс­лы, но соз­дал не­мно­го ве­щей в крас­ках, по­то­му что, как го­во­рят, ни­ко­гда не был до­во­лен со­бой». Это под­твер­жда­ет и Ва­за­ри, со­глас­но ко­то­ро­му пре­пят­ст­вия ле­жа­ли в са­мой ду­ше Ле­о­нар­до – «ве­ли­чай­шей и не­обык­но­вен­ней­шей… она имен­но по­бу­ж­да­ла его ис­кать пре­вос­ход­ст­ва над со­вер­шен­ст­вом, так что вся­кое про­из­ве­де­ние его за­мед­ля­лось от из­быт­ка же­ла­ний».

Уже пер­вый фло­рен­тий­ский пе­ри­од дея­тель­но­сти Ле­о­нар­до, по­сле окон­ча­ния уче­ния у Вер­рок­кио, от­ме­чен его по­пыт­ка­ми про­явить свои да­ро­ва­ния на мно­гих по­при­щах: ар­хи­тек­тур­ные чер­те­жи, про­ект ка­на­ла, со­еди­няю­ще­го Пи­зу с Фло­рен­ци­ей, ри­сун­ки мель­ниц, сук­но­валь­ных ма­шин и сна­ря­дов, при­во­ди­мых в дви­же­ние си­лою во­ды. К это­му же пе­рио­ду от­но­сит­ся его ма­лень­кая кар­ти­на «Ма­дон­на с цвет­ком».

Ко­гда Ле­о­нар­до пи­сал ее, ему бы­ло два­дцать шесть лет. К это­му вре­ме­ни ху­дож­ник об­рел уже со­вер­шен­ное мас­тер­ст­во в ве­ли­ком ис­кус­ст­ве жи­во­пи­си, ко­то­рое он ста­вил вы­ше всех про­чих.

«Ма­дон­на с цвет­ком» – это хро­но­ло­ги­че­ски пер­вая ма­дон­на, об­раз ко­то­рой внут­рен­не ли­шен ка­кой-ли­бо свя­то­сти. Пе­ред на­ми все­го лишь юная мать, иг­раю­щая со сво­им ре­бен­ком. Веч­ная пре­лесть и по­эзия ма­те­рин­ст­ва. В этом бес­ко­неч­ное оча­ро­ва­ние кар­ти­ны.

Все­по­гло­щаю­щее стрем­ле­ние к ис­ти­не

Гер­цен очень хо­ро­шо ска­зал о под­виж­ни­ках юной нау­ки эпо­хи Воз­ро­ж­де­ния, ко­то­рые в борь­бе с пе­ре­жит­ка­ми сред­не­ве­ко­вья от­кры­ли че­ло­ве­че­ско­му уму но­вые го­ри­зон­ты:

«Глав­ный ха­рак­тер этих ве­ли­ких дея­те­лей со­сто­ит в жи­вом, вер­ном чув­ст­ве тес­но­ты, не­удов­ле­тво­рен­но­сти в замк­ну­том кру­ге со­вре­мен­ной им жиз­ни, во все­по­гло­щаю­щем стрем­ле­нии к ис­ти­не, в ка­ком-то да­ре пред­ви­де­ния».

Здесь ка­ж­дое сло­во при­ме­ни­мо к Ле­о­нар­до да Вин­чи. Не­ко­то­рые ис­сле­до­ва­те­ли его жиз­ни ис­пы­ты­ва­ли под­час сму­ще­ние. Как этот ге­ний мог пред­ла­гать свои ус­лу­ги и соб­ст­вен­ной ро­ди­не – Фло­рен­ции, и ее злей­шим вра­гам? Как мог слу­жить при этом Це­за­рю Борд­жиа, од­но­му из са­мых жес­то­ких вла­сти­те­лей то­го вре­ме­ни? Не нуж­но за­ту­ше­вы­вать этих фак­тов, хо­тя слож­ность и шат­кость по­ли­ти­че­ско­го уст­рой­ст­ва то­гдаш­ней Ита­лии как-то объ­яс­ня­ют та­кую не­ус­той­чи­вость Ле­о­нар­до. Но этот же че­ло­век сло­ва­ми, ды­ша­щи­ми не­от­ра­зи­мой ис­крен­но­стью, так оп­ре­де­лял сам це­ли и воз­мож­но­сти, от­кры­ваю­щие­ся то­му, кто то­го дос­то­ин:

«Ско­рее ли­шить­ся дви­же­ния, чем ус­тать... Все тру­ды не спо­соб­ны уто­мить... Ру­ки, в ко­то­рые по­доб­но снеж­ным хлопь­ям, сы­п­лют­ся ду­ка­ты и дра­го­цен­ные кам­ни, ни­ко­гда не ус­та­нут слу­жить, но это слу­же­ние толь­ко ра­ди поль­зы, а не ра­ди вы­го­ды...»

Он знал, что при­ро­да сде­ла­ла его твор­цом, пер­во­от­кры­ва­те­лем, при­зван­ным по­слу­жить мощ­ным ры­ча­гом то­му про­цес­су, ко­то­рый мы ны­не на­зы­ва­ем про­грес­сом. Но что­бы пол­но­стью про­явить свои воз­мож­но­сти, ему над­ле­жа­ло обес­пе­чить для сво­ей дея­тель­но­сти наи­бо­лее бла­го­при­ят­ные ус­ло­вия в уде­лен­ный ему для жиз­ни срок. Вот по­че­му он сту­чал­ся во все две­ри, пред­ла­гал ус­лу­ги ка­ж­до­му, кто мог по­мочь ему в его ве­ли­ких де­лах, уго­ж­дал и «сво­им», италь­ян­ским ти­ра­нам, и чу­же­зем­ным го­су­да­рям; ко­гда на­до бы­ло – под­ла­жи­вать­ся под их вку­сы, ибо вза­мен рас­счи­ты­вал на под­держ­ку в сво­ем дей­ст­вен­ном и «все­по­гло­щаю­щем стрем­ле­нии к ис­ти­не».

Так слу­чи­лось уже в ран­ний пе­ри­од дея­тель­но­сти Ле­о­нар­до да Вин­чи. Фло­рен­ция то­го вре­ме­ни не да­ла ему то­го, на что он мог рас­счи­ты­вать. Как мы зна­ем, сам Ло­рен­цо Ве­ли­ко­леп­ный и его двор пре­вы­ше все­го це­ни­ли жи­во­пись Бот­ти­чел­ли. Мощь и сво­бо­да Ле­о­нар­до сму­ща­ли их сво­ей но­виз­ной. А за­мыс­лы его в гра­до­строи­тель­ст­ве и ин­же­нер­ном де­ле ка­за­лись слиш­ком сме­лы­ми, не­сбы­точ­ны­ми. По­хо­же, что Ло­рен­цо бо­лее все­го це­нил в Ле­о­нар­до му­зы­кан­та, дей­ст­ви­тель­но на­сла­ж­да­ясь его иг­рой на ли­ре.

И вот Ле­о­нар­до об­ра­ща­ет­ся к дру­го­му вла­сти­те­лю – Лю­до­ви­ку Мо­ро, ко­то­рый пра­вит Ми­ла­ном. Ми­лан ве­дет в это вре­мя вой­ну с Ве­не­ци­ей. И по­то­му Ле­о­нар­до в пер­вую оче­редь ста­ра­ет­ся убе­дить ми­лан­ско­го гер­цо­га, что мо­жет быть по­ле­зен ему в во­ен­ном де­ле.

По сви­де­тель­ст­ву со­вре­мен­ни­ков, Ле­о­нар­до был пре­кра­сен со­бой, про­пор­цио­наль­но сло­жен, изя­щен, с при­вле­ка­тель­ным ли­цом. Оде­вал­ся ще­голь­ски, но­сил крас­ный плащ, до­хо­див­ший до ко­лен, хо­тя в мо­де бы­ли длин­ные оде­ж­ды. До се­ре­ди­ны гру­ди нис­па­да­ла его пре­крас­ная бо­ро­да, вью­щая­ся и хо­ро­шо рас­че­сан­ная. Он был об­во­ро­жи­те­лен в бе­се­де и при­вле­кал к се­бе че­ло­ве­че­ские серд­ца.

Да­же ко­гда он срав­ни­тель­но ма­ло за­ра­ба­ты­вал, все­гда дер­жал ло­ша­дей, ко­то­рых лю­бил боль­ше всех дру­гих жи­вот­ных.

Мы зна­ем так­же, что он по­сто­ян­но ри­со­вал и за­пи­сы­вал.

До нас дош­ло око­ло се­ми ты­сяч стра­ниц, по­кры­тых за­пи­ся­ми или ри­сун­ка­ми Ле­о­нар­до.

Один из пер­вых ис­сле­до­ва­те­лей этих ру­ко­пис­ных со­кро­вищ от­ме­чал в изум­ле­нии: «Здесь есть все: фи­зи­ка, ма­те­ма­ти­ка, ас­тро­но­мия, ис­то­рия, фи­ло­со­фия, но­вел­лы, ме­ха­ни­ка. Сло­вом – это чу­до, но на­пи­са­но на­вы­во­рот, так дья­воль­ски, что не один раз я тра­тил це­лое ут­ро, что­бы по­нять и ско­пи­ро­вать две или три стра­нич­ки».

Де­ло в том, что Ле­о­нар­до пи­сал спра­ва на­ле­во, так что чи­тать его тру­ды нуж­но в зер­ка­ле. По не­ко­то­рым сви­де­тель­ст­вам, он был лев­шой, по дру­гим – оди­на­ко­во вла­дел обеи­ми ру­ка­ми. Как бы то ни бы­ло, та­кое его пись­мо еще усу­губ­ля­ет тот оре­ол та­ин­ст­вен­но­сти, ко­то­рым он ок­ру­жал се­бя и ко­то­рым от­ме­че­но все его твор­че­ст­во.

Пи­сал не по-ла­ты­ни, как про­слав­лен­ней­шие гу­ма­ни­сты, его со­вре­мен­ни­ки, ко­то­рые в сво­ем лю­бо­ва­нии клас­си­че­ской древ­но­стью не­ред­ко те­ря­ли связь с дей­ст­ви­тель­но­стью, а жи­вым, соч­ным, об­раз­ным, по­рой про­сто­на­род­ным италь­ян­ским язы­ком.

Да, эти ма­ну­ск­рип­ты – под­лин­ное чу­до. Ге­ни­аль­ны­ми ри­сун­ка­ми, пе­ред ко­то­ры­ми у нас, точ­но так­же как не­ко­гда у со­вре­мен­ни­ков, дух за­хва­ты­ва­ет от вос­хи­ще­ния, Ле­о­нар­до да Вин­чи ил­лю­ст­ри­ро­вал ве­ли­кие мыс­ли, ост­рей­шие на­блю­де­ния, глу­бо­кие, изум­ляю­щие нас про­ви­де­ния.

Ле­о­нар­до уга­дал мно­гое, что не зна­ли еще лю­ди, ко­то­рые в XIX в. ста­ли изу­чать его за­пи­си. Он знал, что че­ло­век по­ле­тит, и сам, по-ви­ди­мо­му, рас­счи­ты­вал со­вер­шить по­лет с Мон­те Че­че­ри (го­ры Ле­бе­дя).

«Иде­аль­ный го­род» – од­на из тем мно­гих ри­сун­ков и за­пи­сей Ле­о­нар­до. В та­ком го­ро­де, ука­зы­вал он, ули­цы долж­ны быть про­ло­же­ны на раз­ных уров­нях, при­чем толь­ко по ниж­ним бу­дут ез­дить по­воз­ки и про­чие гру­зо­вые те­ле­ги, а от не­чис­тот го­род бу­дет очи­щать­ся по под­зем­ным про­хо­дам, про­ло­жен­ным от ар­ки до ар­ки.

Лю­бо­пыт­ст­во его бы­ло без­гра­нич­но. Он до­ис­ки­вал­ся при­чи­ны вся­ко­го яв­ле­ния, да­же не­зна­чи­тель­но­го, ибо и та­кое мог­ло от­крыть но­вые про­сто­ры по­зна­нию.

Ка­ко­вы же бы­ли ре­зуль­та­ты всех этих во­про­сов, на­блю­де­ний упор­ней­ших по­ис­ков при­чи­ны и след­ст­вия, ра­зум­но­го ос­но­ва­ния, т.е. за­ко­но­мер­но­сти яв­ле­ний?

Ле­о­нар­до пер­вым сде­лал по­пыт­ку оп­ре­де­лить си­лу све­та в за­ви­си­мо­сти от рас­стоя­ния. Его за­пис­ки со­дер­жат пер­вые воз­ник­шие в че­ло­ве­че­ском уме до­гад­ки о вол­но­вой тео­рии све­та.

Най­ден­ные им, под­час на вы­со­ких го­рах, ос­тат­ки мор­ских жи­вот­ных яви­лись для не­го до­ка­за­тель­ст­вом пе­ре­ме­ще­ния су­ши и мо­ря, и он пер­вый ка­те­го­ри­че­ски от­верг биб­лей­ское пред­став­ле­ние о вре­ме­ни су­ще­ст­во­ва­ния ми­ра.

Ле­о­нар­до вскры­вал тру­пы лю­дей и жи­вот­ных, и его мно­го­чис­лен­ные ана­то­ми­че­ские этю­ды по­ра­жа­ют нас сво­ей точ­но­стью, бес­при­мер­ны­ми в те вре­ме­на по­зна­ния­ми. Он пер­вый оп­ре­де­лил чис­ло по­звон­ков в кре­ст­це у че­ло­ве­ка. Он хо­тел знать, как на­чи­на­ет­ся и как кон­ча­ет­ся жизнь, и про­де­лы­вал опы­ты с ля­гуш­ка­ми, у ко­то­рых уда­лял го­ло­ву и серд­це и про­ка­лы­вал спин­ной мозг. А не­ко­то­рые его за­ри­сов­ки фик­си­ру­ют бие­ние серд­ца сви­ньи, про­ко­ло­то­го длин­ной шпиль­кой.

Его ин­те­ре­со­ва­ла под­виж­ность че­ло­ве­че­ско­го ли­ца, от­ра­жаю­щая под­виж­ность че­ло­ве­че­ской ду­ши, и он стре­мил­ся изу­чить во всех под­роб­но­стях эту под­виж­ность. Он пи­сал: «Тот, кто сме­ет­ся, не от­ли­ча­ет­ся от то­го, кто пла­чет, ни гла­за­ми, ни ртом, ни ще­ка­ми, толь­ко бро­вя­ми, ко­то­рые со­еди­ня­ют­ся у пла­чу­ще­го и под­ни­ма­ют­ся у смею­ще­го­ся».

Но это на­блю­де­ние опять-та­ки на­до бы­ло про­ве­рить опы­том. И вот что, по до­шед­ше­му до нас сви­де­тель­ст­ву, де­ла­ет Ле­о­нар­до.

Од­на­ж­ды, за­ду­мав изо­бра­зить смею­щих­ся, он вы­брал не­сколь­ко че­ло­век и, близ­ко сой­дясь с ни­ми, при­гла­сил их на пир­ше­ст­во со свои­ми друзь­я­ми. Ко­гда они со­бра­лись, он под­сел к ним и стал рас­ска­зы­вать им са­мые не­ле­пые и смеш­ные ве­щи. Все хо­хо­та­ли, а сам ху­дож­ник сле­дил за тем, что де­ла­лось с эти­ми людь­ми под влия­ни­ем его рас­ска­зов, и за­пе­чат­ле­вал все это в сво­ей па­мя­ти.

По­сле ухо­да гос­тей Ле­о­нар­до да Вин­чи уда­лил­ся в ра­бо­чую ком­на­ту и вос­про­из­вел их с та­ким со­вер­шен­ст­вом, что ри­су­нок его за­став­лял зри­те­лей сме­ять­ся не мень­ше, чем смея­лись жи­вые мо­де­ли, слу­шая его рас­ска­зы.

Но, изу­чая че­ло­ве­ка как ана­том, как фи­ло­соф, как ху­дож­ник, как от­но­сил­ся к не­му Ле­о­нар­до? Страш­ней­шие фор­мы урод­ст­ва изо­бра­же­ны в его ри­сун­ках с та­кой по­ра­зи­тель­ной си­лой, что кажется, по­рой: он ра­ду­ет­ся урод­ст­ву, тор­же­ст­вую­ще вы­ис­ки­ва­ет его в че­ло­ве­ке. А ме­ж­ду тем сколь пле­ни­тель­ны об­ра­зы, соз­дан­ные его ки­стью! Слов­но пер­вые – это лишь уп­раж­не­ния в ве­ли­кой нау­ке по­зна­ния, а вто­рые – пло­ды это­го по­зна­ния во всей его кра­со­те.

В сво­их за­пис­ках Ле­о­нар­до да­ет ис­чер­пы­ваю­щий от­вет на во­прос, как он от­но­сил­ся к лю­дям:

«И ес­ли най­дут­ся сре­ди лю­дей та­кие, ко­то­рые об­ла­да­ют до­б­ры­ми ка­че­ст­ва­ми и дос­то­ин­ст­ва­ми, не го­ни­те их от се­бя, воз­дай­те им честь, что­бы не нуж­но им бы­ло бе­жать в пус­тын­ные пе­ще­ры и дру­гие уе­ди­нен­ные мес­та, спа­са­ясь от ва­ших коз­ней!»

Жи­во­пись – ца­ри­ца ис­кусств

Сре­ди всех ис­кусств да, по­жа­луй, сре­ди всех дел че­ло­ве­че­ских Ле­о­нар­до ста­вит на пер­вое ме­сто жи­во­пись. Ибо, ука­зы­ва­ет он, жи­во­пи­сец яв­ля­ет­ся «вла­сте­ли­ном вся­ко­го ро­да лю­дей и всех ве­щей». Это – не­от­ра­зи­мое сви­де­тель­ст­во глу­бо­кой убе­ж­ден­но­сти од­но­го из ве­ли­чай­ших жи­во­пис­цев, ко­гда-ли­бо жив­ших на све­те, в ве­ли­чии и все­по­ко­ряю­щей мо­щи сво­его ис­кус­ст­ва.

Мир по­зна­ет­ся че­рез чув­ст­ва, а глаз – по­ве­ли­тель чувств.

«Глаз, – пи­шет он, – есть око че­ло­ве­че­ско­го те­ла, че­рез ко­то­рое че­ло­век гля­дит на свой путь и на­сла­ж­да­ет­ся кра­со­той ми­ра. Бла­го­да­ря ему ду­ша ра­ду­ет­ся в сво­ей че­ло­ве­че­ской тем­ни­це, без не­го эта че­ло­ве­че­ская тем­ни­ца – пыт­ка».

В день ро­ж­де­ния ко­ро­ля при­шел по­эт и пре­под­нес ему по­эму, вос­хва­ляю­щую его доб­ле­сти. При­шел так­же и жи­во­пи­сец с порт­ре­том воз­люб­лен­ной ко­ро­ля. Ко­роль тот­час же об­ра­тил­ся от кни­ги к кар­ти­не. По­эт ос­кор­бил­ся: «О, ко­роль! Чи­тай, чи­тай! Ты уз­на­ешь не­что ку­да бо­лее важ­ное, чем мо­жет дать те­бе эта не­мая кар­ти­на!» Но ко­роль от­ве­тил ему: «Мол­чи, по­эт! Ты не зна­ешь, что го­во­ришь! Жи­во­пись слу­жит бо­лее вы­со­ко­му чув­ст­ву, чем твое ис­кус­ст­во, пред­на­зна­чен­ное для сле­пых. Дай мне вещь, ко­то­рую я мог бы ви­деть, а не толь­ко слы­шать».

Ме­ж­ду жи­во­пис­цем и по­этом, пи­шет еще Ле­о­нар­до, та­кая же раз­ни­ца, как ме­ж­ду те­ла­ми, раз­де­лен­ны­ми на час­ти, и те­ла­ми цель­ны­ми, ибо по­эт по­ка­зы­ва­ет те­бе те­ло часть за ча­стью в раз­лич­ное вре­мя, а жи­во­пи­сец – це­ли­ком в од­но вре­мя.

А му­зы­ка? Опять ка­те­го­ри­че­ский от­вет Ле­о­нар­до:

Характеристики

Список файлов ответов (шпаргалок)