ВКР Мельников (1202766), страница 6

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

Из сведений Росстата и МВД следует, что пик количества убийств в РФ приходится на 2001–2002 годы (Росстат: в 2002 году — 44,3 тыс.; МВД за 2001 год — 33,6 тыс. убийств). Данные МВД также свидетельствуют о рекордном уровне 2016 года: к примеру, в 1990 году, согласно ведомственной статистике, констатировано 15,6 тыс. убийств, в 1995-м — 31,7 тыс. лишений жизни. Сокращение уровня преступности, включая число убийств, является общемировой тенденцией, начиная с 2000-х годов.

Увеличение количества убийств в РФ наблюдалось в период с 1961 по 2002 год, когда было констатировано максимум — 22–23 лишений жизни на 100 тыс. населения. После 2003 года констатируется постепенное снижение количества убийств, которое на данный момент оценивается в 8 на 100 тыс. населения. Сокращение количества преступлений с 2000-х годов является общемировой тенденцией. Даже в Японии, где количество убийств всегда находилось на низком уровне — всего 0,6 на 100 тыс., это показатель снизился до рекордных 0,3 [39, с. 85].

Статистические выкладки свидетельствуют о том, что наибольшее число убийств совершается людьми в возрастной категории 20-40 лет. Данный факт не является удивительным, так как тяжкие виды правонарушений всегда совершала самая активная прослойка общества, чей возраст связан с насыщенной жизнью, переживаниями и потрясениями.

Во время высокой социальной активности накапливается огромное количество конфликтов как внутри личности, так и с окружающей средой. Перечисленные две группы противоречий неразделимы между собой, при этом у многих людей в процессе возрастания активности и требований к среде, а также попыток нахождения своей нищи в обществе могут обостряться конфликтные ситуации индивидуально-психологического и социально-психологического характера. С началом взрослого периода в жизни окончательно или по большей части иллюзии по поводу себя или (и) иных людей исчезают, однако желание получить больше или отвоевать его разными способами могут приводить к насилию.

В возрастной категории 20-40 лет определяется, как индивидуум может справляться с собственным поведением, инстинктами, желаниями и страстями, как он усвоил он социальные нормы наряду с нравственными ориентирами, является ли они ограничителями его поведения [39, с. 86].

В сравнении с иными категориями Лиц, совершивших преступление, убийцы характеризуются более низким образовательным статусом, что является присущим практически всей категории насильственных правонарушителей и хулиганов. Данный факт обычно не подвергается сомнениям, ведь применение грубых насильственных действий уделом примитивных и нецивилизованных людей. Как правило, среди убийц до 60 % преступников, которые обладают различными психическими аномалиями в рамках вменяемости, а эти психические отклонения отнюдь не способствуют образовательным способностям, приобретению культурных ценностей. Аналогичная негативная роль принадлежит психическим патологиям в трудовой адаптации. Убийца, конечно, здесь исключениям не являются. Среди данной категории число работающих не превышает 70-80 %, при этом те лица, которые занимались трудовой деятельностью, чаще специализировались на тяжелом ручном, неквалифицированном, непрестижном виде труда, который они бросали при первом удобном случае. Если к описанным обстоятельствам присовокупить низкий образовательный уровень преступников-убийц, наличие у них аномалий психического характера, отсутствие брака (50 %), то напрашивается конкретный вывод о том, что это крайне дезадаптированная социальная категория.

Рассмотрим количество зарегистрированных фактов лишения жизни на 100 тыс. человек населения по ДФО. Из сведений таблицы 4.1 приложения 4 очевидно, что количество зарегистрированных убийств в описываемый временной отрезок в целом снизилось. ДФО занимает 6 место по количеству зарегистрированных фактов лишения жизни. В ДФО следует сосредоточиться на профилактической работе с гражданами по различным видам зарегистрированных правонарушений [41, с. 101].

Выдвинутая нами гипотеза рассматривает преступность как сложное социальное явление, которое развивается по индивидуальным законам, не принимая во внимание наличие правоохранительных органов и судов. Развитие преступности носит волнообразный характер, примерно, как экономические подъемы и спады. Иная гипотеза рассматривает поведение самих преступников. Основными субъектами лишения жизни потерпевших — то есть главной массой уличных правонарушений — стали лица подросткового возраста и молодежь. Многие подростки сегодня перешли в виртуальный мир, который заменил им реальный. В виртуальном пространстве происходит их самоутверждения, где они встречаются с единомышленниками, дружат, влюбляются, а также совершают убийства в играх. Согласно результатам, американских ученых, при появлении на рынке интернет игр с явным насильственным сюжетом количество преступности, в частности убийств, сокращается на 30 %. Вместе с тем, это порождает иную проблему — стремительно растет киберпреступность, борьба с которой в нашей стране пока должным образом мне налажена.

2. Проблемы квалификации убийств и разграничения их со смежными составами преступлений в правоприменительной практике РФ

1. Проблемы уголовной ответственности за квалифицированные виды убийств (ч. 2 ст. 105 УК РФ)

Анализируя проблемы наказания за квалифицированные виды лишения жизни, необходимо изначально детально изучить убийства, совершенные по объективным причинам. В судебной практике большинство проблем возникает именно с данными видами преступлений, поскольку в них иногда затруднительно выделить объект преступления наряду с оценочными признаками состава преступления.

Исследуя тему уголовного наказания за лишение жизни 2 и более лиц
(п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ), большинство проблем с определением объекта преступления возникает, когда обвиняемый намеревался причинить вред жизни одному человеку [45, с. 72].

Многие специалисты предлагают квалифицировать преступление с прямым умыслом убийства двух или боле человек, но по факту жизни был лишен только один из них, по ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Некоторые специалисты предлагают квалифицировать содеянное в качестве покушения на действие в пределах умысла обвиняемого и рассматривать его как законченное преступление, в котором главная цель была достигнута. Если квалифицировать такое преступление только как покушение на лишение жизни двух лиц, то это приведет к несостоятельности позиции обвинения, при которой преступнику предоставляются незаслуженные поблажки и возможность избежать заслуженного наказания, предусмотренного ст. 66 УК РФ. С. Бородиным была выдвинута гипотеза, что предумышленное лишение жизни одного лица и покушение на жизнь другого нельзя рассматривать через призму законченного деяния и подводить преступление под п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Данный вид нарушения закона необходимо подводить под ч. 1 или по подходящим пунктам ч. 2 ст. 105 УК РФ (исходя из определенных обстоятельств) и ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ [44, с. 89].

Позиция С. Бородина идентична оценке, которую дал Верховный Суд РФ и прописанной в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27.01.1999 № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)». Согласно этому документу лишение жизни одного лица и покушение на жизнь другого человека (последовательность преступление не имеет значения) необходимо подводить под ч. 1 или ч. 2 ст. 105 и по ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ [7, с. 72].

Рассмотрим пример из судебной практики: доказана вина А. в покушении на лишение жизни В., однако преступление не было доведено до логического завершения по независимым от преступника обстоятельствам. В итоге, жертва В. скончалась через 2 дня после покушения. Согласно постановлению о привлечении А. к ответственности и заключению органов следствия, действия А. подпадают под ч. 1 ст. 105 УК РФ (преднамеренное лишение жизни В, совершенное, допустим, 20. 11. 2015 г.), и по ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ (покушение на убийство В., которое имело место 18. 11. 2015 г.). Тем не менее, суд от казал в указанной квалификации действий обвиняемого, мотивировав это изменением последовательности преступных актов. В приговоре было также отмечено, что: «Ссора с В. на почве ревности привела к возникновению умысла у А. на лишение жизни В. и еще одного лица…». Иными словами, умысел был на убийство двух лиц, однако имя второй жертвы не указано. Кроме того, не было установлено, какие действия в отношении второго, потерпевшего были предприняты А. Судебная коллегия постановила, что противоправные деяния А. должны квалифицироваться по ч. 1 или ч. 2 ст. 105 и по ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а последовательность совершения преступлений при этом в расчет не берется. Наличие единого умысла для квалификации преступления не требуется, ведь преступления могут быть совершены в различное время и при отличающихся обстоятельствах.

В итоге, если у обвиняемого был умысел убить двух лиц, но по факту произошло лишение жизни только одного лица, то это преступление следует подводить под ч. 1 ст. 105 и ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ (рекомендация ВС РФ) [8, с. 32].

Абзаце 1 п. 5 Постановления Пленума ВС РФ от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» содержит следующее постановление: принимая в расчет ч. 1 ст. 17 УК РФ лишение жизни двух или более человек, которое произошло одновременно либо в разные периоды времени, не являются совокупность противоправных деяний, поэтому их необходимо квалифицировать по п. «а» ч. 2 ст. 105 УК. Если имеются основания, такие преступления могут также подпадать под пункты ч. 2 ст. 105 УК, но при этом ни по одному из перечисленных пунктов обвиняемый ранее не должен быть осужден. Как видим, даже высшей судебной инстанцией России не признано совокупностью преступных деяний наличие последствия в виде причинения смерти двум или более людям [7, с. 78].

Некоторые авторы считают, что позиция, представленная ВС РФ, содержит противоречия. В частности, понятие множественности преступных деяний предусматривает наличие двух и более преступлений, а для каждого из них должно быть предусмотрено отдельное наказание.

В результате особую актуальность приобретает вопрос, как соотнести между собой понятие множественности преступлений с постановлением Пленума Верховного Суда РФ о необходимости определения убийства одного лица и покушения на лишение жизни другого по совокупности ч. 1 или 2 ст. 105 УК, ч. 3 ст. 30 и п. «а» ч. 2 ст. 105 УК, содержащееся в абзаце 2 п. 5 Постановления [7,
с. 79].

Если детально углубиться в изучение темы, то становится очевидной нестыковка двух разъяснений ВС РФ, которые рассматривают фактически один и тот же вопрос. Вероятно, данную нестыковку можно объяснить более поздней редакцией правила о совокупности преступных деяний.

Учитывая ряд несоответствий, Э. Л. Спиридонова предложила свой вариант редакции пункта 5 Постановления Пленума ВС РФ, который, мог бы устранить противоречивую информацию между абзацем 1 и 2 пунктом 5 Постановления. В трактовке закона Спиридоновой рекомендуется нижестоящим судебным инстанциям квалифицировать содеянное виновным в описываемых ситуациях согласно принципам субъективного вменения и справедливости. Проще говоря, если в ходе преступных действий, направленных на убийство двух и более лиц, один человек был убит, то это деяние подпадает под пункт «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а если есть основания, то по части 2 той же статьи (когда обвиняемый ранее не был судим по этой статье). В случае если второе лицо не удалось лишить жизни по независящим от виновного обстоятельствам, то это преступление следует квалифицировать по ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ (покушение на убийство) [44, с. 87].

Еще одной распространенной проблемой квалификации противоправных деяний является совершение убийства беременной женщины, если обвиняемый заранее знал о ее положении. В частности, если обвиняемый лишил жизни женщину, которую он считал беременной, но по факту беременной она не была.

Единой точки зрения специалистов по этой проблеме также не наблюдается. К примеру, некоторые авторы советуют идентифицировать такое преступление по совокупности преступных деяний. Н.К. Семернев выдвинул гипотезу, согласно которой в данном случае есть идеальная совокупность – лишение жизни не только матери, но и не рожденного младенца. Как следствие, действия обвиняемого подпадают под ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 и ч. 1 ст. 105 УК. Эту позицию некоторые специалисты считают необоснованной, ссылаясь на ст. 17 УК РФ, где под совокупностью подразумевается наличие двух и более преступлений. В итоге, одно преступление не может рассматриваться в качестве покушения и окончательного преступления.

В описываемом случае если применить правило совокупности наказаний
ч. 3 ст. 69 УК РФ, лишение жизни небеременной женщины повлечет для обвиняемого более серьезное наказание по статье, под которую фактически его деяние не подпадает [45, с. 89].

Многие исследователи-криминалисты предлагают рассматривать данное действие ка законченное преступление без наличия отягчающих обстоятельств. Такое преступное деяние подлежит квалифицировать в соответствии с ч. 1
ст. 105 УК РФ. Ошибка относительно факта беременности жертвы в этой ситуации трактуется в пользу обвиняемого. По мнению А. Ситниковой, в этом подходе учтены последствия, а не намерения, ведь именно последствия несут реальную опасность для общества, нежели умысел потенциального преступника. Тем не менее, умысел, который несомненно был, не отображается в квалификации преступления, что противоречит принципу вины. Ряд авторов, среди которых и С.В. Бородин, внесли предложение о квалификации убийство женщины, ошибок считавшейся беременной, по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Факт того, что женщина оказалась небеременной, не влияет на квалификацию, поскольку в указанной части статьи предусмотрено наказание за лишение жизни женщины, «заведомо» для обвиняемого находившейся в положении, но не о лишении жизни беременной женщины. В результате, для обвинения достаточно самого осознания виновным того, что женщина находилась в состоянии беременности, а фактические наличие/отсутствие плода не имеет значения [10,
с. 65].

Наша точка зрения не совпадает с данной формулировкой. Мнение С.В. Бородина не соотносится с принципом вины (ст. 5 УК РФ), а также не принимает во внимание ч. 3 ст. 30 УК РФ и не придерживается принципов квалификации.

Отдельно стоит отметить то, что в Обзоре судебной практики Президиум ВС РФ было исключено из судебного вердикта осуждение обвиняемого, который совершил убийство женщины, ошибочно считавшейся беременной (по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Преступление обвиняемого подпадало под
ч. 1 ст. 105 УК РФ. Это было объяснено тем, что: 1. Действия подозреваемого необоснованно соотнесли с ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 и ч. 1 ст. 105 УК РФ;
2. Квалификация действий как покушение на убийство является неправильной; 3. Реализация умысла обвиняемого на лишение жизни ошибочно считавшейся беременной женщины выполнена в полной мере, а его действия привели к смерти жертвы [15, с. 79].

Некоторые специалисты трактуют данные случаи, как покушение на лишение жизни женщины, которая заведомо для обвиняемого являлась беременной (ч. 3 ст. 30, п. «г», ч. 2 ст. 105), учитывая принцип вины и направленность умысла. К примеру, М.Ж. Шевченко считает, что покушение на преступление с отягчающими обстоятельствами опаснее, чем обычное убийство. Это точка зрения наиболее рациональна, поэтому лишение жизни женщины, при котором обвиняемый ошибочно думал, что она находится в состоянии беременности (а на самом деле таковой не является), должно квалифицироваться по ч. 3 ст. 30 УК РФ в качестве покушения на убийство. Кроме того, данное преступление также относится к разряду незавершенных противоправных действий (ч. 2
ст. 29 УК РФ). Поэтому в данном случае стоит руководствоваться общим правилом квалификации по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч. 2 ст. 105, т.е. покушения на лишение жизни женщины, заведомо для обвиняемого являющейся беременной.

Характеристики

Список файлов ВКР