Запад - Россия - Восток. Том 3 (1184493), страница 91
Текст из файла (страница 91)
"Любить свой народ и верить в него, верить в то, что он справится со всеми историческими испытаниями,восстанет из крушения очистившимся и умудрившимся, — не значитзакрывать себе глаза на его слабости, несовершенства, а может быть,и пороки. Принимать свой народ за воплощение полного и высшегосовершенства на земле было бы сущим тщеславием, больным националистическим сомнением. Настоящий патриот видит не только духовные пути своего народа, но и его соблазны, слабости и несовершенства. Духовная любовь вообще не предается беспочвенной идеализации, но созерцает трезво и видит с предметной остротой.
Любить свой народ не значит льстить ему или утаивать от него его слабыестороны, но честно и мужественно бороться с ними. Национальнаягордость не должна вырождаться в тупое самомнение и плоское само9довольство; она не должна внушать народу манию величия" .Ильин замечает, что для такого критического, т. е. подлинного,патриотизма нужны зоркость, правдивость и гражданское мужество.Он превосходно говорит о "соблазнах национализма" — о тенденциипреувеличивать достоинства своего народа и сваливать всю ответственность за совершенное или так и не совершенное им "на иные "вечнозлые" и "предательские силы". (Надо, однако, иметь в виду следующее чисто терминологическое противоречие: иногда И.
Ильин употребляет понятие "национализм" и в ином смысле, по существу отождествляя его с патриотизмом.) "Путь к обновлению ведет через покаяние, очищение и самовоспитание", — эти слова выдающегося русского мыслителя остаются для нас актуальными10.Итак, в понимании не только совместимости, но и единства патриотизма и критического отношения к родной стране мы вряд ли обна-306ружим разногласия между выдающимися мыслителями России начала века.
Однако в конкретном понимании проблематики, обнимаемойпонятием "русская идея", разногласия между ними существуют.И. Ильин так определяет особенности своего подхода:"Эта идея формулирует то, что русскому народу уже присуще, чтосоставляет его благую силу, в чем он прав перед лицом Божиим исамобытен среди всех других народов. И в то же время эта идеяуказывает нам нашу историческую задачу и наш духовный путь; этото, что мы должны беречь и растить в себе, воспитывать в нашихдетях и в грядущих поколениях и довести до настоящей чистоты иполноты бытия —во всем, в нашей культуре и в нашем быту, в нашихдушах и в нашей вере, в наших учреждениях и законах.
Русская идеяесть нечто живое, простое и творческое. Россия жила ею во все своивдохновенные часы, во все свои благие дни, во всех своих великихлюдях"11. Иными словами, под русской идеей И. Ильин понимает лишьвсе великое, благое и только позитивное, что есть в истории, судьбе,культуре и духе российского народа. Н. Бердяев, напротив, включает всовокупность проблем и линий исследования русской идеи не толькоблагое, лучшее, "правое" — он считает, что подойти к разгадке тайны"русской души", самобытности пути России, можно лишь в случае,если сразу признать "антиномичность России, жуткую ее противоречивость.
Тогда русское самосознание избавляется от лживых и фальшивых идеализации, от отталкивающего бахвальства, равно как и отбесхарактерного космополитического отрицания и иноземного рабствэ.САМОБЫТНОСТЬ "РУССКОГО ПУТИ"?МИССИАНИЗМ И МЕССИАНИЗМСпор о самобытности России и ее исторического пути в началеXX в. в некоторых отношениях был связан с еще довольно значительным влиянием идей В. С. Соловьева. Немало видных философов,писателей, художников, религиозных деятелей объединилось в 1905 г.в "Общество памяти Вл. Соловьева" (оно просуществовало до 1918 г.,когда было закрыто большевиками).
Снова стала предметом дискуссий и соловьевская концепция "русской идеи" (о ней говорилось вовторой книге нашего учебника, в главе, посвященной Вл. Соловьеву).При этом мнения участников дискуссии о смысле и значимости решений, предложенных В. С. Соловьевым, разделились.Е. Н. Трубецкой — философ, который наиболее близко примыкалк идеям В. Соловьева и посвятил ему превосходное исследование "Миросозерцание Вл. Соловьева" (1913), в своем реферате "Старый иновый национальный мессианизм" (прочитанном на собрании Религиозно-философского общества 19 февраля 1912г.) прежде всего подчеркнул роль великого мыслителя России в преодолении примитивного, по мнению Трубецкого, варианта националистического русскогомессианизма.
Последний строился на крайних антизападнических умонастроениях и на приписывании народу России, — в силу его "богоизбранности" и в силу того, что православие считалось единственно истинной формой христианства — исключительной роли в истории, роли307народа-мессии. "К сожалению, — продолжал Е. Трубецкой, — сознание грехов и противоречий старого славянофильства не спасло самого Соловьева от того же рокового увлечения.
В другой форме и унего воскресластарая традиционная мечта о третьем Риме и народебогоносце"13.Сам Е. Трубецкой решительно высказался против мессианскогопонимания роли русского народа в истории, хотя он, согласившись стеми, кто различал миссианизм (от слова "миссия") и мессианизм(от слова "мессия"), не отрицал, что Россия выполняет особую миссию, как выполняет свою миссию каждый из христианских народов.Трубецкой также всем сердцем принимал идею, весьма распространенную в России и XIX и XX в. — с христианством, и только сним должны быть связаны русская идея и соответственно русский путь. Но этот путь, считал Е.
Трубецкой, Россия должна проходить не в кичливом убеждении исключительного превосходства перед другими христианскими народами, как и народами нехристианскими, а в единстве и согласии с ними, что никак не отрицает самобытности, специфики русско-христианского пути. "Русское, — писалЕ. Трубецкой, — не тождественно с христианским, а представляет собойчрезвычайно ценную национальную и индивидуальную особенностьсреди христианства, которая несомненно имеет универсальное, вселенское значение. Отрешившись от ложного антихристианского мессианизма, мы несомненно будем приведены к более христианскомурешению национального вопроса.
Мы увидим в России не единственный избранный народ, а один из народов, который вместе с другимипризван делать великое дело Божие, восполняя свои ценные 14особенности столь же ценными качествами других народов-братьев" . Трубецкой полагал, что Вл. Соловьев в конце жизни (в знаменитых "Трехразговорах") тоже нашел верное понимание проблемы; великий мыслитель избавился от ложного символа русского "народа-богоносца".В реферате Е. Трубецкого вообще набросана широкая панорамаспоров по этому вопросу в русском обществе, в особенности средиизвестных философов и теологов. Он подвергает критике "серединный путь", избранный С.
Н. Булгаковым, который, с одной стороны,видит родство национального мессианизма с тем, что обыкновенноназывается национализмом. "Национальный аскетизм, — писал Булгаков в книге "Два града", — должен полагать границу национальному мессианизму, иначе превращающемуся в карикатурный отталкивающий национализм". С другой стороны, о. С. Булгаков, не без оснований указывающий на особенности восприятия, изображения и понимания Христа на Руси ("Русского Христа"), не учел, согласно Трубецкому, что "подлинный Христос 15 соединяет вокруг себя в однихмыслях и в одном духе все народы" .
Е. Трубецкой резко обрушилсяна Н. Бердяева, который, по его мнению, заболел старой болезньюрусского мессианизма. В связи с этим Трубецкой ссылался преждевсего на книгу Бердяева, посвященную А. С. Хомякову, на ряд других выступлений, в которых "антагонизм между национально-мессианским и вселенским сказывается в форме чрезвычайно яркой и опре^деленной"16.
Для подобных оценок бердяевской позиции перед первоймировой войной и особенно в военное время есть определенные основания. Бердяев не просто серьезно занялся проблемами, связанными с308русской идеей, — он, действительно, отдал некоторую дань русскомумессианизму, что видно уже из его слов, процитированных ранее, и изтого факта, что он чрезмерно увлекся старым славянофильством, способствуя, впрочем, углубленному пониманию противоречивости этогодуховного феномена русской истории.Е. Трубецкой верно подметил некоторые философские слабостипозиции Бердяева и тем самым вскрыл неудовлетворительность и дажеопасность идеи о "богоизбранности" русского народа.
Бердяев отказался — и, по мнению Трубецкого, вовсе не случайно — от эмпирического, теоретического, философско-исторического обоснования русского мессианизма, отрекся даже от рациональной веры в эту идею.Он порекомендовал не что иное, как "мистическую интуицию", неподсудную дискурсивному доказательству и познанию.
И хотя Трубецкой считал вполне понятным притязание каждого человека на то, чтобы именно его народ "занял первое место в Боге и после Бога", какфилософ он предупредил о возможности превращения такого языческого побуждения в идеологию, в философское убеждение: "Опасностьвелика: национализм уже не раз кружил русские головы обманчивойличиной правды; и дело всегда кончалось бесовским танцем"17. Правда, Трубецкой признает: "У Н. А.
Бердяева до этого еще не дошло, ноуже и у него замечаются зловещие признаки головокружения, вызванного русской национальной гордостью"18.Но Е. Трубецкой отчасти был несправедлив в оценке книги Н.Бердяева о Хомякове и в особенности предложенного Бердяевым анализа русского пути и русского национального характера.
"Антиномичность России, жуткую ее противоречивость", о которой уже упоминалось, Н. Бердяев анализирует с поистине бескомпромиссной философско-исторической и социально-психологической глубиной. "Противоречия русского бытия, —пишет он в работе "Душа России", —всегда находили себе отражение в русской литературе и русской фи19лософской мысли" .О каких же противоречиях, антиномиях российского бытия и русской мысли, стало быть, русского пути, ведет речь Бердяев?Первая антиномия касается реального отношения народа к государственной власти, к исполнению и осуществлению ее, а также характеризующих ее оценок, мыслей, умонастроений.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
