Запад - Россия - Восток. Том 2 (1184492), страница 14
Текст из файла (страница 14)
Под критику Тезисов, непосредственноимевшую в виду продавцов разрешительных грамот, объективноподпадала вся многоактная история церковно-феодальной эксплуатации отпущений. Феномен денег и рыночной купли-продажипослужил лишь поводом для постановки вопроса о церковном посредничестве вообще, о первичных и элементарных формах обмена,откупа, сделки с Богом, санкционированных церковной доктриной.Центральная мысль Тезисов, в сущности говоря, очень проста:Христову Евангелию идея искупительных пожертвований глубокочужда; Бог Евангелия не требует от согрешившего человека ничего,кроме чистосердечного раскаяния в содеянном.
В «Сермоне оботпущении грехов» (1518) это основное утверждение Тезисов разъясняется и конкретизируется. Бог, говорит Лютер, не зависит отлюдей в своем бытии, а следовательно, и не испытывает никакойнужды в их услугах, приношениях, дарах, восхвалениях. В прегрешениях (проступках и преступлениях) людей его огорчает ненарушенный порядок и даже не ущербы, которые причиненыпотерпевшему: все это всемогущий способен поправить или возместить сторицею. Бог скорбит над виновным, над злом и несчастьем,которое тот, творя преступление, совершил над самим собой. Необходимо поэтому, чтобы грешник сам же и возненавидел содеянное,ужаснулся, сокрушил себя и сделался новым человеком, для которого повторение преступления поистине стало невозможным.53_В содержании Тезисов можно выделить два взаимосвязанныхмотива. Первый, негативно-критический, состоит в отвержении назначаемых церковью искуплений греха, какую бы конкретнуюформу (аскетическую, барщинную, оброчную, денежно-выкупную)они ни принимали.
Конечная тенденция этого отвержения можетбыть определена как секуляристская и антифеодальная. Второй,диалектически-позитивный, состоит в возвышении раскаяния какстрадательно-творческого действия, ведущего к нравственному возрождению индивида.Бог Лютера вообще откликается не на действия, а на мотивы;не на жертвы и отречение, а на внутренние перевороты, которые кним привели; не на просьбы и молитвы, а на действительные заботы и нужды, лишь отчасти в них высказанные. Ни в чем не нуждающийся, ничем никому не обязанный, недоступный человеческомуобслуживанию и угождению, он слышит в людях только неотчуждаемое, только имманентное и интимное, подчас совершеннопротиворечащее тому, что они сами запрашивают, выторговывают,полагают в качестве конечной цели своих внешних продуктивныхдействий.Теологи XVIII-XIX вв. (в том числе и ортодоксально-протестантские) не без основания будут утверждать, что этот образ трансцендентного божества, непосредственно откликающегося на имманентность и подлинность человеческого переживания, эзотеричен,заумен и плохо приноровлен к сознанию рядового верующего.
Нов эпоху Реформации он как раз обладал достоинством народностии азбучности. Утверждая, что любые искупительные выплаты ненужны Богу и безразличны для индивидуального спасения, Лютерчетко формулировал массовое подозрение своей эпохи, порожденное объективным положением мирянина внутри меркантилизирующейся церкви. Основная идея Тезисов (Богу — одно только раскаяние) наталкивала верующего простолюдина на мысль о том, чтовся церковно-феодальная собственность представляет собой незаконное и насильственно приобретенное достояние. Он вплотнуюподводился к идее секуляризации церковных имуществ.
Критика,непосредственно направлявшаяся против феноменов отчуждения,торга и обмена, наносила удар по внеэкономическому принуждению, на исторической почве которого эти феномены выросли иразвились.Не менее серьезными были отдаленные исторически-смысловыепоследствия второго, персоналистского мотива Тезисов, содержавшегося в лютеровском возвышении раскаяния,j Неотчуждаемое и одинокое душевное сокрушение индивидуализирует лютеровского мирянина, выделяет его как из церковной "соборности", так и из традиционных общинно-корпоративных объединений. Разумеется, это выделение еще не имеет материального(социального и экономического) характера: приход, цех, корпорация, сельская община и т.
д. по-прежнему остаются для индивидафактической силой, с которой приходится считаться. Однако они54.утрачивают силу авторитета, перестают быть инстанциями, уставами кодексам которых человек повинуется по внутреннему убеждению. Кризис повиновения, к которому приводит Реформация,исторически предваряет разложение всей системы феодальногоподчинения и появление на исторической арене фигур независимого предпринимателя и члена "гражданского общества".Одинокое душевное сокрушение лютеровского мирянина — этотакже и ответ на напряженный спор о виновниках и путях разрешения церковного кризиса, который к моменту появления Тезисовдостиг антиномической остроты.Стороны антиномии были наиболее ясно представлены двумявыдающимися представителями немецкой антипапистской публицистики — Ульрихом фон Гуттеном и Эразмом Роттердамским.Ульрих фон Гуттен: вина клира.
Гуттен не был человеком церкви: беглый монах и отвергнутый своим семейством дворянин, онсчитал, что все грехи и несчастья существующего мира могут бытьсведены к одному общему корню — корыстолюбию. Оно оживотворяет традиционные пороки и производит новые. Но трагическийпарадокс состоит в том, что в центре корыстолюбивого мира находится корыстолюбивая церковь.Римские священнослужители, по мнению Гуттена, не просто нелучше мирян (что было бы еще объяснимо в рамках ортодоксально-католического понимания греха), они хуже худших из них.Есть лишь один слой светского общества, с которым можно сопоставить членов папской курии, — это криминальный элемент. Но итакое сопоставление — не в пользу римского клира.
В памфлете,носящем знаменательное название «Разбойники», Гуттен доказывает, что преступления, совершаемые Римом, относятся к преступлениям, совершаемым на больших дорогах так, как "смертный грех"относится к греху "простительному", — в церковном ограблениивсе чудовищно: и масштабы, и методическая регулярность, и, главное, изощренная юридическая казуистика, которая скрывает отглаз их преступный смысл.Рядом с истолкованием отношений священника и мирянина какобоюдной сделки (истолкованием, которое мы в той или иной форме встретим у всех крупных мыслителей Реформации) в памфлетахГуттена фигурирует еще и другая, куда более поверхностная и утешительная интерпретация этих отношений.
Мы уже находим здесьпечально знаменитую объяснительную модель Просвещения:"встреча простака с обманщиком". Все повелось оттого, что некогда, в стародавние времена, недалекий и легковерный франк столкнулся с хитрым римским священником, который сумел его надуть,а затем держал в заблуждении, эксплуатируя его невежество идуховную пассивность.Эразм Роттердамский: вина паствы. Основное умонастроениеЭразма — глубокая метафизическая грусть. Он был, пожалуй, самым горьким из мыслителей реформационной эпохи. Устойчивая,^55_скептически выверенная меланхолия тайно присутствует во всех егосочинениях (то назидательных, то язвительных, то бурлескно-веселых). Метафизическое разочарование великого гуманиста вырастает из раздумий над общественной судьбой истины (в другом выражении, Мудрости или Знания).Кризисное состояние римско-католической церкви — это дляЭразма факт столь же несомненный, как и для Гуттена.
Однако ондалек от того, чтобы видеть в папе и его приспешниках не толькоморальных, но и исторических виновников плачевного состоянияцеркви и веры.Меркантильное разложение, охватившее верхи иерархии, рассматривается Эразмом как закономерный итог многовековой приспособительной деградации католического культа. Церковь лишьпо видимости обратила массы язычников в христианство; в действительности она сама подчинилась их способу богопочитания и перенесла его на Христа. Каждая победа церкви в миру оплачиваласьее капитуляцией в духе. Каждый прирост римского богатства ивласти означал усиление зависимости клира от силы традиционныхнародных суеверий.
В итоге, в упадочной церкви на деле господствуют те, кто угнетен ею. Деспотическим сувереном церковнойжизни является та самая суеверная, идолопоклонническая массамирян, которой Рим помыкает и на которой он наживается. Она,эта масса, представляет собой исторически активную сторону в порочной сделке пастырей и паствы, скупо обрисованной Гуттеном.Неудивительно, что резкие моральные обличения Рима стоят всочинениях Эразма в одном ряду с еще более уничижительнымихарактеристиками "христианской толпы", худшие примеры которой он находит на немецких землях.
"Что до массы христиан, —говорит Эразм в своей главной богословской работе «Кинжал христианского воина», — то, судя по их понятиям о добрых нравах,никогда не бывало ничего пакостнее, даже среди язычников..."9.Та же мысль проводится и в знаменитой «Похвале Глупости»:"Люди простого звания сообщают глупости столь разнообразныеформы, они ежедневно изобретают по этой части такие новшества,10что для их осмеяния не хватило бы и тысячи Демокритов" . Отсюда делается понятным, почему конечную цель церковной реформыЭразм видит не в изгнании "дурных пастырей" (хотя они и заслуживают самой худшей судьбы), а в "христианском перевоспитании" самой паствы.Отсечение прогнившей церковной верхушки ни к чему не приведет: суеверная масса быстро отрастит себе новую, которая будетстфп> же корыстолюбивой, порочной и деспотической.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
