Миронов В.В. Философия. (2005) (1184477), страница 77

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 77)

Он стремитсядоказать, что ни гуманитарные, ни естественные науки не могут претендовать наистинное знание о действительности. По его мнению, не только философия, но иестествознание должны быть лишены права на «привилегированный доступ креальности».В своей книге «Философия и зеркало природы» (1979) и других работах Рортиподвергает западную культуру суровой критике за то, что она отдает безусловныйприоритет знанию и науке. Он полагает, что на данной установке покоится самспособ самоопределения западной цивилизации, каковой она существует в течениедвух тысячелетий.

Определяющую роль в этом сыграла философия, в которой сложилсяцелый комплекс мифов и верований, способствующих утверждению исключительнойпривилегии знания и познания.334Один из таких мифов связан с тем, что именно наука и знание отождествляются садекватным, т. е.

истинным, объективным и универсальным представлением ореальности. Другой миф заключается в понимании философии как науки наук илитеории познания, определяющей нормы и критерии научности и истины. Важноезначение имеет также привилегия, приписываемая человеческой способностипознавать, которая принимает форму сознания, духа, разума или рассудка ивыступает как некий вид зеркала, адекватно отражающего окружающий мир и природу.Не меньшее значение имеет определение человека как существа, высшее назначениекоторого заключается прежде всего в познании, о чем свидетельствует тот факт,что уже в античности утвердился идеал теоретической жизни.Эта мифология, как отмечает Рорти, господствует в философии начиная с Платона,но она переживает невиданный подъем в эпоху модерна — под влиянием Декарта иЛокка, которые положили начало философии сознания и наделили философиюспособностью априори обосновывать эмпирические науки.Рорти выступает против выделения познанию исключительного места в системекультуры и против того значения, которое оно имеет при определении человека.

Онсчитает, что наука не является привилегированной частью культуры, посколькуникакая человеческая практика не обладает какими-либо экстраординарнымисвойствами, которые позволяли бы ей возвышаться над другими. Наука должнарассматриваться как социальная и культурная практика, существующая наряду сдругими. Она является одной из множества языковых игр.В равной мере научная истина не должна иметь какие-либо преимущества инавязываться лишь потому, что она является научной, а значит, нейтральной,объективной и независимой от субъективных интересов людей. Она являетсярезультатом согласия, аргументации, дискуссии и солидарности — в том же смысле,что и в случае с другими видами деятельности.

Научные дискуссии не должнырешаться в зависимости от какой-либо внеязыковой реальности — объективногофакта, очевидного и бесспорного наблюдения или же благодаря особому методу,проявлению исключительной способности — интуиции, озарению, — результаты которыхне подлежали бы обсуждению. По мнению Рорти, познание не имеет превосходства надразговором. Поэтому основанием для завершения научной дискуссии не может служитьни авторитет объективного факта, ни какое-либо трансцендентное откровение. Такимоснованием может быть только согласие собеседников.335Не менее своеобразным представляется взгляд Рорти на человека. Он отвергаетналичие какой-либо человеческой «сущности» или «антропологического отличия»,которое остается вечным и неизменным.

По его мнению, способ, посредствомкоторого люди описывают и идентифицируют самих себя, утверждая свое отличиевнутри царства живого или космоса, зависит только от них самих, а не от какойлибо сущности, раз и навсегда определенной естественным или божественнымпорядком. Высшее назначение человека заключается не в отражении или познаниикакого-то скрытого и по сути иллюзорного порядка — с помощью своей особойпознавательной способности. Назначение человека заключается в непрерывномтворчестве, а не в созерцании вечных сущностей.

Именно творческая деятельность,подчеркивает Рорти, является по-настоящему «человеческой». Она выступает опытомединственно реальной человеческой свободы, которая состоит в том, чтобы всегдаиметь возможность заново описывать, по-другому рассказывать о мире, обществе исамом себе. Эта деятельность, отмечает Рорти, является глубоко символической, ичеловек должен жить своей человеческой жизнью прежде всего как художник и поэт.По этому поводу он пишет: «Создание новых описаний, новых словарей, новых жанров— такова в высшей степени человеческая деятельность: она указывает скорее напоэта, чем на ученого как человека, который реализует человеческую природу».Выступая против эссенциализма в понимании человека, Рорти в то же времяотвергает существующие технократические проекты, которые предполагают вторжениев человеческий генотип и радикальное его изменение, что якобы позволит человекувыйти за пределы своего существования и даже преодолеть свою конечность исмертность.

Рорти называет такие проекты опасными, утопическими и бесполезными.Он намерен спасти старое определение человека как «говорящего животного»,существование которого является главным образом языковым и описательным. «Мывходим в мир, — отмечает он, — таким же образом, что и рептилии... Однако, вотличие от рептилий, мы имеем возможность пересоздавать себя, рождаться второйраз,336отказываясь от самоописаний, которым нас учили, и изобретая новые». Рорти приэтом подчеркивает, что пересоздание человеком самого себя должно всегдаоставаться символическим, что человек должен отказаться от модернистскогостремления выйти за пределы языка и человеческого существования.При рассмотрении соотношения между различными сферами культуры Рорти исходит изустановок крайнего релятивизма. Он считает, что между всеми видами человеческойдеятельности не должно быть ни иерархии, ни существенного различия.

По егомнению, философию, эссе, роман, поэзию, литературную критику, социологию,историю, мифологию, а также все науки вообще, включая математику иестествознание, надо представлять себе в виде раскрытого веера, между пластинамикоторого нет различия и разрыва. Все виды человеческой деятельности являютсяязыковыми играми или социальными практиками, которые тесно связаны между собой.Рорти призывает «мыслить всю совокупность культуры — от физики до поэзии — какединую, непрерывную и не имеющую пробелов деятельность, в которой существующиеделения являются лишь институциональными и педагогическими». Поэтому, какполагает он, наука является литературным жанром, а литература —исследовательским.

Между суждением факта и ценностным высказыванием, как междуистиной и фикцией, нет никакого существенного и тем более абсолютного различия.В духе крайнего релятивизма американский философ также рассматривает и другиевопросы. Он полагает, что надо перестать пользоваться такими различениями, какабсолютное и относительное, объективное и субъективное, условное и безусловное,реальное и воображаемое. В равной мере он предлагает отказаться от идеи о том,что существуют некие безусловные, транскультурные моральные нормы и ценности,которые сохраняли бы свою силу и в наше время. Рорти выступает против всякихпротивопоставлений, поскольку все относительно и нет ничего абсолютного: вместо«полезное» и «бесполезное» он предлагает «более полезное» и «менее полезное», авместо «добро» и «зло» — «большее благо» и «меньшее благо».В рассуждениях Рорти наиболее противоречивым и уязвимым оказывается егоотношение к науке, знанию и истине.

Даже в современных условиях, когда наука всебольше становится инструментальной и все больше служит выгоде, пользе иэффективности, она может быть таковой лишь при условии, что337добываемое ей знание является истинным и адекватным. Хотя знание и истинаперестают выступать самоцелью науки, без них она не может обеспечить достижениедругих целей. Поэтому стремление Рорти отождествлять науку с другими видамидеятельности выглядит необоснованным и неубедительным. Он заявляет:«Естественные науки — это не попытка составить верное представление ореальности, а просто попытка совладать с реальностью». Однако совершенно ясно,что без верного представления о реальности всякая попытка совладать с нейокажется безуспешной.Как отмечает Д. Деннет, главный оппонент Рорти, не только человек, но и всеживые существа нуждаются в адекватной информации об окружающем мире, хотя ихвозможности в этом плане весьма ограниченны, поскольку у них нет способности крефлексии.

В несравнимо большей степени это характерно для людей: «Нацеленностьна истину безоговорочно присутствует в любой человеческой культуре». Именнонаука стала в человеческом обществе наиболее эффективной «технологией истины»,которая позволяет продвигаться ко все большей точности и объективности. Хотяметоды науки не застрахованы от ошибок и заблуждений, именно наука имеет«привилегированный статус в департаменте поиска истины».При исследовании многих проблем американский философ опирается на понятия«случайность», «ирония» и «солидарность», анализу которых он посвящает отдельнуюработу («Случайность, ирония и солидарность», 1989). Случайность при этом имеетмножество значений: «неожиданность, невероятность, историчность,относительность, непредсказуемость, неопределенность, изменчивость, локальность»и т.

д. Фактически все, что входит в культуру, Рорти рассматривает как «явлениевремени и случая». В первую очередь это касается человека. Рорти полагает, чточеловек является совершенно случайным и локальным продуктом космических сил.Случайность и непредзаданность характеризуют всю историю его существования.Рорти считает, что лишь «признание конечности, смертности, случайности земногобытия позволяет придать смысл человеческой жизни». В то же время он отвергаетфатализм, настаивая на том, что именно случайность, а не рок и судьба делаетжизнь человеческой.338Весь мир, по мнению Рорти, хаотичен, лишен какого либо центра, пронизанмножеством разнонаправленных силовых линий, которые не образуют единойрезультирующей и исключают возможность предвидения.

То же самое можно сказать очеловечестве. Оно лишено какого-либо единства и целостности и распадается намножество локальных культур. Поэтому понятие «человечество» лишено смысла исодержания. В основе межчеловеческих отношений лежат языки и словари, за пределыкоторых выйти невозможно. Поэтому говорить о существовании внеязыковой,объективной реальности бессмысленно. Все межчеловеческие связи можно свести кодной — языковой, однако создание единого метаязыка или метасловаря невозможно.Язык и культура в целом, полагает Рорти, — такая же случайность, как ивозникновение орхидеи.Ирония является характеристикой отдельного индивида. Она воплощает творческиеспособности человека.

Характеристики

Список файлов книги