Миронов В.В. Философия. (2005) (1184477), страница 54
Текст из файла (страница 54)
Отсюда и танепоследовательность, которую допускает Витгенштейн. Если философскиепредложения бессмысленны, то ведь это должно относиться и к философскимсуждениям самого Витгенштейна. И кстати сказать, он мужественно принимает этотнеизбежный вывод, признает, что и его философские рассуждения бессмысленны.
Ноон стремится спасти положение, заявив, что они ничего и не утверждают, онитолько ставят своей целью помочь человеку понять что к чему и, как только этобудет сделано, они могут быть отброшены. Витгенштейн говорит: «Мои предложенияслужат прояснению: тот, кто поймет меня, поднявшись с их помощью — по ним — надними, в конечном счете признает, что они бессмысленны. (Он должен, так сказать,отбросить лестницу после того, как поднимется по ней.) Ему нужно преодолеть этипредложения, тогда он правильно увидит мир» [1]. Но что представляет собою этоправильное видение мира, он, конечно, не разъясняет.234Очевидно, что весь логический атомизм Витгенштейна, его концепция идеальногоязыка, точно изображающего факты, оказалась недостаточной, попросту говоря,неудовлетворительной.
Это вовсе не значит, что создание «Логико-философскоготрактата» было бесполезной тратой времени и сил. Мы видим здесь типичный примертого, как создаются философские учения. В сущности говоря, философияпредставляет собой исследование различных логических возможностей, открывающихсяна каждом отрезке пути познания. Так и здесь Витгенштейн принимает постулат илидопущение, согласно которому язык непосредственно изображает факты. И он делаетвсе выводы из этого допущения, не останавливаясь перед самыми парадоксальнымизаключениями. Оказывается, что эта концепция односторонняя, недостаточная длятого, чтобы понять процесс познания вообще и философского познания в частности.Но и это не все.
У Витгенштейна есть еще одна важная идея, естественновытекающая из всей его концепции и, может быть, даже лежащая в ее основе: мысльо том, что для человека границы его языка означают границы его мира, так как дляВитгенштейна первичной, исходной реальностью является язык. Правда, он говорит ио мире фактов, которые изображаются языком.Но мы видим, что вся атомарная структура мира сконструирована по образу иподобию языка, его логической структуры.
Назначение атомарных фактов вполнеслужебное: они призваны давать обоснование истинности атомарных предложений. Ине случайно у Витгенштейна нередко «действительность сопоставляется спредложением», а не наоборот. У него «предложение имеет смысл независимо отфактов» [2]. Или если элементарное предложение истинно, соответствующее со-бытиесуществует, если же оно ложно, то такого со-бытия нет. В «Логико-философскомтрактате» постоянно обнаруживается тенденция к слиянию, отождествлению языка смиром. «Логика заполняет мир; границы мира суть и ее границы» [3].1 Витгенштейн Л. Философские работы. Ч. 1. С. 72—73.2 Там же.
С. 22.3 Там же. С. 56.235Таким образом, Витгенштейн, а за ним и другие неопозитивисты замыкаются вграницах языка как единственной непосредственно доступной реальности. Мирвыступает для них лишь как эмпирическое содержание того, что мы о нем говорим.Его структура определяется структурой языка, и если мы можем как-то признать мирнезависимым от нашей воли, от нашего языка, то лишь как нечто невыразимое,«мистическое».4.
Венский кружокСейчас, обращаясь к истории Венского кружка, можно сказать, что егопредставители поставили две серьезные проблемы:1. Вопрос о строении научного знания, о структуре науки, об отношении междунаучными высказываниями на эмпирическом и теоретическом уровнях.2. Вопрос о специфике науки, т. е. научных высказываний, и о критерии ихнаучности. В данном случае речь шла о том, как определить, какие понятия иутверждения являются действительно научными, а какие только кажутся таковыми.Очевидно, что ни тот ни другой вопросы не являются праздными.
К тому же вопрос оструктуре научного знания, о соотношении его эмпирического и рациональногоуровней — это отнюдь не новая проблема; он в той или иной форме обсуждался ссамого возникновения науки Нового времени, приняв форму столкновения эмпиризма ирационализма, которые отдавали предпочтение либо чувственному, либорациональному познанию. Правда, уже Бэкон поставил вопрос о сочетании того идругого, об использовании в процессе познания как показаний органов чувств, таки суждений разума.
Но он высказал свои соображения в самой общей форме, неанализируя детально особенности этих двух уровней, их специфики и взаимосвязи. Вдальнейшем произошло формальное разделение философов на эмпириков ирационалистов.Кант попытался осуществить синтез идей эмпиризма и рационализма, показав, какмогут сочетаться в познавательной деятельности человека чувственное ирациональное познания. Но ему удалось ответить на этот вопрос лишь путемвведения трудно подтверждаемого учения о непознаваемой «вещи самой по себе», содной стороны, и об априорных формах чувственности и рассудка — с другой. К томуже в своей «Критике» Кант обсуждал вопрос в самой общей форме.
Он совершенно некасался конкретных проблем, затрагивающих собственно структуры конкретных наук.236Но в XIX и тем более в XX в. наука развилась настолько сильно, что проблемылогического анализа, ее структуры стали на повестку дня как самые животрепещущиепроблемы. Дело в том, что в век огромных успехов науки и роста ее влияния на умыочень соблазнительно выдавать любые самые произвольные взгляды и утверждения застрого научные, не отдавая себе отчета в том, что это, собственно говоря,значит.
К тому же нередко и некоторые ученые-естествоиспытатели, используя свойавторитет в специальных областях, предавались самым фантастическим спекуляциям ивыдавали их за строго научные выводы. В наше время, несмотря на существенноеснижение статуса науки в общественном мнении и ее социального престижа,злоупотребления словами «наука» и «научный» встречаются нередко. Поэтомупостановка вопроса об отличии научных предложений от ненаучных, о методе,который позволил бы распознавать, с чем мы имеем дело — с научными илипсевдонаучными предложениями, не кажется вздорной. Весь вопрос в том, с какихпозиций подходить к этой проблеме и как ее решать.Для деятелей Венского кружка как представителей позитивистского течения, длякоторых статус науки как высшего достижения мысли был бесспорен, а проблемасводилась к тому, чтобы отделить науку от метафизики и научные высказывания отметафизических, весьма злободневным оказался вопрос о предмете философии.Признанными лидерами Венского кружка были Мориц Шлик (1882-1936) и РудольфКарнап (1891-1970).
Отличительная черта учения Шлика, Карнапа и др. состояла вего ярко выраженной антиметафизической направленности. Убедившись в банкротствеметафизики логического атомизма, деятели Венского кружка обрушились на всякуюметафизику вообще.Логических позитивистов буквально преследовала одна навязчивая идея: мысль отом, что наука должна избавиться от всяких следов традиционной философии, т. е.не допускать больше никакой метафизики.
Метафизика мерещится им всюду, и визгнании ее они видят чуть ли не главную свою задачу. Неопозитивисты не противфилософии, лишь бы она не была метафизикой. Метафизикой же она становится тогда,когда пытается высказывать какие-либо положения об объективности окружающегомира. Логические позитивисты утверждали, что237все доступное нам знание о внешнем мире получается только частными,эмпирическими науками. Философия же якобы не может сказать о мире ничего, помимотого, что о нем говорят эти науки. Она не может сформулировать ни одного законаи вообще ни одного положения о мире, которое имело бы научный характер.Но если философия не дает знания о мире и не является наукой, то что же онатакое? С чем она имеет дело? Оказывается, не с миром, а с тем, что о немговорят, т.
е. с языком. Все наше знание, как научное, так и обыденное,выражается в языке. Философия же занимается языком, словами, предложениями,высказываниями. Ее задача состоит в анализе и прояснении предложений науки, ванализе употребления слов, в формулировке правил пользования словами и т. д.Язык — подлинный предмет философии. С этим согласны все неопозитивисты. Но далееих мнения несколько расходятся.Для Карнапа, который интересуется не языком вообще, а научным языком, философияпредставляет собой логический анализ языка науки или, иначе, логику науки. Этулогику науки Карнап до начала 30-х гг. понимал исключительно как логическийсинтез языка науки.
Он полагал, что анализ языка науки может быть исчерпанвыявлением формальных синтаксических связей между терминами и предложениями.Карнап писал: «Метафизика более не может претендовать на научный характер. Тачасть деятельности философа, которая может считаться научной, состоит влогическом анализе. Цель логического синтаксиса состоит в том, чтобы создатьсистему понятий, язык, с помощью которого могут быть точно сформулированырезультаты логического анализа. Философия должна быть заменена логикой науки —иначе говоря, логическим анализом понятий и предложений науки, ибо логика наукиесть не что иное, как логический синтаксис языка науки».Но логический синтаксис сам представляет собой систему высказываний о языке.Витгенштейн категорически отрицал возможность таких высказываний.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
