Диссертация (1101535), страница 9
Текст из файла (страница 9)
Лишь после своегопадения она понимает, что жила в вымышленном мире. С еще большейтщательностью Арним показал, как разрушительно действует замкнутость насамого себя в истории княгини: «С тех пор, как княгиня полностью отдалась своейстрасти, все круги ее духа смешались и исказились, ни с кем она не могладействительно договориться, заблуждаясь относительно всего вокруг (Seit ...
dieFürstin sich ihrer Leidenschaft ... ganz hingegeben, war ihr der Geist in allen seinenKreisen verwirrt und verfälscht, mit keiner Seele konnte sie sich eigentlich verständigen,in allen Wesen irrte sie sich)» (Arnim: 489-490). Княгиня ложно истолковываетпоступки и слова окружающих, подгоняя их под свои любовные мечты, что ведетк трагедии, к смерти трех человек.
Подобной слепотой страдают у Эйхендорфачлены эстетического кружка. Одни из них критикуют Арнима, пытаясь заглушитьголос собственной совести, другие слишком поглощены собственным тщеславием,чтобы посмотреть на себя со стороны.Причина нравственного выздоровления «наивного читателя», «порядочногои трудолюбивого земледельца», — прозрение относительно и самого себя, и тойстороны реальности, которая раньше совершенно ускользала от его внимания. Нанего «давила» прежде всего неправда «в самом себе», закрытость по отношению кблизким и ближним, своеволие, от которого бежал его сын. Недаром первым егошагом преодоления «слепоты» стала поездка к сыну в «далекий город», желаниепроникнуть в жизнь другого. То, что Эйхендорф думает именно об исправлениивнутренней «неправды», подтверждает параллелизм рассказов о покаяниилегкомысленной подруги художника и его отца.
Давят на человека и внешниесобытия. Имея в виду, что роман был задуман как «образ ... эпохи ожидания, тоскии скорби» (XII, 9), можно усматривать в его содержании и отражениечеловеческого страха перед лицом непостижимых и зачастую болезненныхисторических перемен; не случайноздесь фигурирует представитель того38сельского дворянства, исчезновение которого болезненно переживал сам автор.Примирить человека с историей может лишь взгляд на окружающую ситуациюизвне, сверху, чувство освобождения от себя и своих желаний.
Эту возможностьвыйти за пределы собственной индивидуальности Эйхендорф считает дарованнойсвыше, литература же, по угадываемому его мнению, призвана подготовитьчитателя к такой встрече с миром и самим собой.Если в последних главах «Поэтов и их подмастерьев» Дриандер играет,подобно Лѐбену, в отшельника, то в заключительной части первого романаиронически-сниженным воплощением двойственности является «рыцарь». Этополубезумный берлинский модник, один из сумасшедших, собравшихся вокругРудольфа, брата Фридриха. Его кожаный колет, стилизованная прическа истаронемецкий костюм пародируют «простой, свободный, почти старо-рыцарскийоблик» (II, 7) главного героя. Пародия становится еще острее, когда «рыцарь»произносит торжественную речь: «...мир снова кишит язычниками.
Замки срыты,леса вырублены, чудеса навеки покинули нас, и земля прямо-таки стыдится своейбесцветной, пустой наготы перед распятием, где оно еще стоит в одиночествесреди полей; а язычники в своих хлопотах высокомерно проходят мимо и нестыдятся ничего,» (II, 244) – так «рыцарь» перечисляет значимые и для самогописателя образы, пользуясь тем же ритмическим, возвышенным языком. Однакона поверку его тирада оказывается всего лишь стилизацией: «Неплохо сказано, неправда ли, совсем не плохо?» – прерывает сам себя оратор, с удовольствиемповторяя заключительную фразу.
Под рыцарским костюмом скрывается парчовыйхалат берлинского модника, запутавшегося в собственной иронии: «"Но какие жевы все-таки простецы… Какой разумный человек будет всерьез во все этоверить! … Впрочем, уверяю вас, что я и на самом деле рыцарь, но только вы этогоне понимаете, вы прочие люди, я всей душой, так сказать, дорожу древней честью,только смотрите, это нужно понимать совсем иначе: это значит – впрочем, выменя все равно не понимаете – это значит…" – тут говорящий, казалось,запутался» (II, 244).И здесь становится видно постепенное развитие критической мысли39писателя: в «Предчувствии и действительности» он борется вообще противстилизации, за которой не стоит внутренней жизни, в то время как выпады в«Поэтах и их подмастерьях» направлены на болезнь общественного сознания,симптомом которой является стилизация-самооправдание.Искусство и трансцендентное началоРаскрываясодержаниеэмблематическогохудожественногоязыкаЭйхендорфа, исследователи регулярно подчеркивают его религиозный аспект: 86писатель вслед за А.
фон Арнимом и К. Брентано переосмысляет специфическоерелигиозное отношение к миру, которое является важенейшей частью творческогонаследия иенских романтиков.Полемика с метафизическими представлениями иенцев является основнойтемойужераннейновеллыЭйхендорфа«Осеннееволшебство»(предположительно датируется 1808/1809 годом, опубликована посмертно в1906 г.).
Используя традиционный мотив пленения в Венериной горе, Эйхендорфподводит итог размышлениям иенских романтиков о двойственном характереискусства, сформулированным уже В.Г. Вакенродером в «Достопримечательноймузыкальной жизни композитора Йозефа Берглингера» (в составе «Сердечныхизлияний отшельника, любителя искусств», 1796) и развитый Л. Тиком в егоновеллах «Верный Эккарт и Тангейзер» (1799) и «Руненберг» (1804).Для Берглингера, как и для повествователя-отшельника, «в пламенной тоскевоздеть руки к небесам» означает «напитать свой дух высшей поэзией»(Wackenroder: 143-144) 87 : искусство здесь тождественно духовному началу, и86Kersten J.
Eichendorff und Stifter. S. 16-20. Seidlin O. Versuche über Eichendorff. S. 14-31. Ders.Eichendorffs symbolische Landschaft // Eichendorff heute. S. 218-241. См. также Hollender C. Der Diskursvon Poesie und Religion in der Eichendorff-Literatur // Joseph von Eichendorff: seine literarische undkulturelle Bedeutung. Paderborn u. a., 1995. S. 163-164.87Зд. и далее, кроме особо оговоренных случаев, цит.
по: Wackenroder W.H. Sämtliche Werke und Briefe.40только оно может быть противопоставлено «нечистому воздуху» мира видимого сего грязью, тяготами и скорбями. Не случайно герой Вакенродера в детствесочиняет гимн святой Цецилии, покровительнице музыки, стихотворный размеркоторого повторяет форму католического гимна «Stabat Mater».Однако в другом раннем стихотворении Берглингера искусство с его«чудеснымизвуками»,«зачаровывающими»героя(Wackenroder:136),представлено в образе соблазнительницы («die Kunst» – женского рода):Ach, was ist es, das mich also dränget,Ах, что это, что так торопит меня,Mich mit heißen Armen eng umfänget,Тесно обнимает меня горячими руками,Daß ich mit ihm fern von hinnen ziehen, Чтобы я с ним ушел отсюда далеко,Daß ich soll dem Vaterhaus entfliehen?Чтобы я сбежал из отчего дома?(Wackenroder, 138)Природа соблазна, который испытывает Йозеф, становится яснее, еслиучитывать, что его отец, врач, филантроп и ученый, пытался воспитать сына вдухе Просвещения: не укладывающаяся в рациональные категории природаискусства кажется мальчику «чуждой силой».
Сам повествователь называетпогружение в стихию музыки «грѐзами» (Schwärmerei) или «опьянением»(Wackenroder, 138).Опасность искусства проявляется и в том, что оно вырывает художника изкруга человеческих чувств. Если отец героя питается «умилительнымичувствами», порожденными общением с людьми и заботой о нуждающихся(Вакенродер: 97) 88 , то для Йозефа превыше всего его собственная «внутренняяжизнь» (sein Innerstes): «Своего отца и сестер любил он искренне; однако мирсвоего духа ценил превыше всего и таил его ото всех.
Так скрывают ящичек ссокровищами, ключ от которого никогда не отдадут в чужие руки» (Вакенродер:98). Призвание художника – развивать свою творческую индивидуальность,только так может быть создано «вечное» произведение. Однако эта «высшая,88Bd. 1. Heidelberg, 1991.
S. 143-144. Пер. мой. – Д.Ч.Цит. по: Вакенродер В.-Г. Сердечные излияния отшельника – любителя искусств // Фантазии обискусстве / Пер. с нем. А.С. Дмитриева. М.: Искусство, 1977. С. 97.41благороднейшая цель» – причина обособления Йозефа и его переживаний.Схожим образом и в новеллах Тика «Верный Эккарт и Тангейзер» и«Руненберг», сюжет которых повторяется в «Осеннем волшебстве», художникоказывается вырван из мира людей. История жизни Тангейзера с какого-томомента начинает расходиться с той действительностью, в которой живетФридрихфонВольфсбург.ЕслимирТангейзераприэтомразрушаетповседневность, то в «Руненберге» повседневное продолжает существоватьнезависимо от той чудесной реальности, в которую погружается Кристиан.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
