Диссертация (1101535), страница 25
Текст из файла (страница 25)
Смерть Розарозы и предстоящеепринятие монашеских обетов Розабланки также понимаются как торжество«легкого» духовного начала над «тяжелым» материальным: все эти случаиварьируют основную тему очистительного страдания, вызванного неизбежнымдля человека разрывом между двумя крайностями.Крайне болезненное разделение этих двух начал в «Романсах о Розарии»представляется повествователю желанным итогом, искупающим осознанную инеосознанную вину многих поколений, в то время как Апоне, действующий поуказанию «низких» духов, напротив, стремится осквернить чистые души сестер,смешав в них земное с небесным. Это отражает многозначная игра слов егорецепта: «Unser Liebfrau Bettstroh nehme, / Mische es mit Venusrosen, / ZuMarienschühlein menge / Teufelsklau und Hahnensporen» (XV, 904:241-245).
Чередаботанических терминов построена на принципе смешения имен Марии и Венеры– и действительно, в душе Розабланки молитвенный порыв смешивается слюбовным чувством к ее брату Мельоре.Космогония Молеса произвела особое впечатление на Эйхендорфа, которыйпротив обыкновения даже законспектировал эту часть продолжительногоразговора с Брентано (IV, 644, 3 марта 1810 г.). Вполне вероятно, что она оказалавлияние на символический пейзаж, помещенный писателем в самое начало214Истолковывая в письме к Ф.О.Рунге от 21 января 1810 г. картину «Воскресение» Грюневальда,Брентано высказывает мысль, что прославление и вознесение Христа – это освобождение Божестваот всего человеческого, материального: «Christus sitzt gleichsam sinnend auf dem Grabe, als erwache eraus einem schweren Traum zur Seligkeit; er … schaut den Betrachter mit unendlich ernster Glorie an.
Es istder Moment, da er aufhört, Mensch zu sein» (Brentano I, 1202).110создающегося именно в это время романа «Предчувствие и действительность»: «Всередине реки находится скала странной формы, с вершины которой высокийкрест посылает полный утешения и мира взор в смешение возмущенных волн(trost- und friedenreich … hinabschaut)» (II, 7-8).
Внизу же «время от времениоткрывается темный (dunkеlblickend), будто глаз смерти, зев водоворота»,«который засасывает (hinabzieht) все живое» (II, 8). Обращает на себя вниманиеиспользование двойной приставки «hinab-», которая указывает на движение вниз,прочь от говорящего, в отношении находящегося на недостижимой длянаблюдателя высоте креста. Повторяясь при описании водоворота, она создаетобраз единого вертикального пространства, ориентированного сверху вниз. Икрест, и «неизъяснимый зев» бездны олицетворяются за счет использованияглаголов «schauen», «blicken», а также сравнения воронки с глазом: онисоответствуют двум началам, которые привлекают к себе путешественника,посылая ему свой взгляд (II, 8).
Так же и в «Романсах о Розарии» Люцифер,олицетворение сфер подземных, «тянется снизу вверх», чтобы завлечь человека:«Der von unten aufwärts greifet / Und mit Wonne und mit Schmerz / Was unsicher obenschweifet, / Niederreißt ans erzne Herz» (Х, 778:9-12).Образ увлекающих в глубину волн блаженства и боли повторяетразмышления тиковского Тангейзера: «И вот я пришел к мысли, что ад страстнождет меня (daß die Hölle nach mir lüstern sei), и поэтому посылает мне навстречу иболь и радость, чтобы погубить меня, что некий коварный дух … направляет менявниз (mich hinunterzügle)» (Tieck II, 54-55); не случайно Брентано сообщаетФ.О.Рунге 26 марта 1810 года, что в его романсах «древнее сказание (Fabel) оТангейзере растворено (gelöst) и вплетено иначе, чем это сделал Тик» (Brentano I,1208).В творчестве Эйхендорфа подобные образы встречаются, например, встихотворении «Два товарища» («Die zwei Gesellen», 1814, опубликовано в 1818 г.под названием «Весеннее странствие», «Frühlingsfahrt»).
Путь двух товарищей,вместе стремившихся к «высокому», расходится: один, выгодно женившись,обзавелся «уютным домиком», другой заблудился в мире поэтического111воображения («Второго заманили пеньем и ложью / Тысячи голосов со дна, /Заманивающие странников сирен, / И утянули его в цветозвучный зев /Сладострастных волн»; «Dem zweiten sangen und logen / Die tausend Stimmen imGrund, / Verlockend' Sirenen, und zogen / Ihn in der buhlenden Wogen / Farbigklingenden Schlund»; I, 90). Стихотворение завершается молитвой лирическогогероя, уже достигшего «глубины», за тех, кто находится на «поверхности» жизни,т.е.
перед подобным выбором из двух зол: «Боже, по любви твоей приведи нас ктебе! (Ach Gott, führ uns liebreich zu dir!)» (I, 90).Находящийся в начале романа «Предчувствие и действительность» пейзажпредвосхищает дальнейшее развитие героя, завершающего свое странствие вгорном монастыре. У Брентано жизненный путь Якопоне подан в схожих образахвосхождения в «высшие» сферы:Wird er auf den Felsen steigen,Он взойдет на скалу,Klipp vor Klippe unverdrossen,С утеса на утес, бесстрашно,Um den Gipfel zu erreichen.Чтобы достигнуть вершины.(XIX, 974:290-292)Исходной точкой внутреннего развития Якопоне становится смерть Розарозы:подобно тому, как она превращается в неземное существо, отделившись отвоссоединяющегося с землей тела («Irdisch kann sie nicht mehr scheinen, / Die derErde zu vereinen» XIX, 974:273), так в душе героя земное горе превращается в тот«камень», на котором основывается его восхождение к небесам: «Irdisch kann ernicht mehr weinen, / Und sein Herz will ihm versteinen» (XIX, 974:275).«Окаменевшее сердце» превращается в скалу, в подножии которой – заваленнаякамнем гробница возлюбленной; развитие героя изображается как восхождение навершину этой скалы.
С этой высоты перед героем открывается, как у Эйхендорфав финале романа весь мир, слившийся в единый пейзаж: за «серебристымиреками» (XIX, 974:295), освещенными солнцем вершинами гор, городами изамками видны паруса кораблей, уплывающие облака и непрестанно движущеесяморе.В трактовке этого образа у двух гейдельбергских романтиков наблюдается112важное расхождение.
В «Романсах о розарии» обостренному чувству страдальцаоткрывается весь мир, его красота («Herrlichkeiten»), сжато описанная как«цветение весны» («ein ganzer Frühling blühend») но это – искушение: «враг»пытается остановить движение избранника 215 от земли к небесным сферам. ВитогегеройБрентаноотрекаетсяот«желания»,влеченияккрасоте,приковывающего его к материальному миру:Alles wird der Feind ihm zeigen;Все покажет ему враг,Doch er wird es nicht verlangen,Но этого он не возжелает,Und die Welt wird sich ihm neigen,И мир для него закатится,Er wird nur am Himmel hangen.216Он будет держаться одного неба.(XIX, 975:305-308)Разорвав эту связь с землей, Якопоне умирает и возносится к небесам (XIX,975:309-317):такое понимание внутреннегоразвития В.М.
Жирмунскийсправедливо обозначил как «религиозное отречение» от полноты земной жизни.СхожимобразомФридрихв«Предчувствииидействительности»утрачивает переживание полноты жизни: ее символ, «сказочно-прекрасный образ»,в котором черты возлюбленной сливались с живительным природным началом,«навеки потерян». Как и в случае с Якопоне, это связано с крахом единственной инеповторимой любви217и отречением от земной жизни, которая, как и в«Романсах», изображается как «цветение весны»: «Эта одинокая фигура<Роза>, … звуки органа, радостные блики солнечного света, игравшего снаружи,за открытыми вратами на зеленой лужайке – все это обрушилось на него инеобычайно его растрогало, будто вся прошлая жизнь … решила еще раз пройтиперед ним, чтобы навсегда проститься.
… Его охватила неописуемая грусть(Wehmut)» (II, 280). Однако финал романа Эйхендорфа звучит не как гимнстраданию, подобный вложенному в уста Якопоне в последних стихах XIIIВ тексте «Романсов» аллюзия на второе искушение Христа (Лк. 4:5-6).Возникает ощущение, что развернувшаяся перед читателем панорама исчезла (sich neigen«закатываться, заходить»), а осталась лишь небесная сфера (am Himmel hangen – можно понимать какв переносном, так и в прямом смысле).217Ср. Жирмунский В.М.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
