Диссертация (1101535), страница 23
Текст из файла (страница 23)
Оказаться «внутри», в стенах города, значит, как и длягейдельбергского автора «Графини Долорес», вступить и в круг ответственности,тесного человеческого общения.Во второй части романа границы замкнутого помещения становятсянепроницаемыми. Открытая беседка на вершине горы, сады и леса уступаютместо комнатам, залам и узким улицам. Из окон уже не открывается вид набескрайний мир. Окна как бы слепнут: за ними или вовсе не видно никакогопейзажа, как из оконной ниши, в которой Фридрих беседует с наследным принцем,или же виден только снег, «как будто серое небо хотело засыпать весь мир» (II,154-156). Вид из окна Леонтина на «заснеженные горы и обширныепригороды» — исключение, лишь подтверждающее общую тенденцию.
Снекоторой иронией писатель говорит о «совершенно необъятном виде»,открывающемся из одного зала в другой («Zwei große, hohe Säle, nur leichtvoneinander geschieden, eröffneten die unermeßlichste Aussicht») (II, 107).Необозримый хаос бала-маскарада противопоставляется «бескрайнему небу»прежних пейзажей.201Тик Л. Странствия Франца Штернбальда. М., 1987. С. 7.101Если внешне пространство вокруг главного героя сжимается вплоть до стенмонастыря, то внутренне он обретает связь со всем окружающим миром. Емуоткрывается богатство внутренней жизни, «новый континент, или, вернее, целыймир».
Изучая камералистику202, он «в немногих общих чертах» начинает видеть«все то, что вечный человеческий дух искал, продумывал и к чему стремился».Это расширение внутреннего мира («Innerstes») описывается как открывающийся«бескрайний горизонт» («unermeßliche Aussicht») (II, 158). Видение главного героя,в котором он встречается с Младенцем-Христом и слышит призыв пожертвоватьсвоей жизнью ради других, повторяет структуру пейзажа первой части: геройнаходится вместе с ним на вершине высокой горы, и Младенец указывает ему наокружающие земли (внутренняя форма нем. «hinausweisen» подчеркиваетнаправление «вовне»). «Безграничный простор» («Runde») открывается передними: «моря, реки и целые страны, чудовищные развалины городов с разбитымигигантскими колоннами, старую усадьбу его детских лет; вдали («hinten»)несколько кораблей уходят в море» (II, 159).
Такой пейзаж далеко превосходит видс горы, открывавшийся в сцене «обручения» героя с природой, и дальнейший ходповествования свидетельствует о подлинности этого откровения. Если в первойчасти речь шла о внешнем единстве замкнутого и открытого пространств, товторая подчеркивает, что открытость внешнему миру – качество внутреннее,которое обретается только за счет отречения от «свободы», т.е.
принятия на себяобязательствиответственности203.Развиваетсяприсутствовавшийввоспоминаниях героя о детстве мотив возвращения «домой», где нет хода времени.Фридрих видит дом своего детства (разрушенный, т.е. потерявший значение) идавно умершего отца на одном из уходящих кораблей.Намеченный здесь синтез положительного начала открытого и закрытогопространства более полно осуществляется в финале романа. С точки зрения202203Возможно, это название не случайно созвучно слову «Kammer» (комната).Момент отречения высказан в видении явным образом: »Liebst du mich recht, so gehe mit mir unter, alsSonne wirst du dann wieder aufgehen, und die Welt ist frei!».
Он же запечатлен в образе «темной бури,висевшей над всем горизонтом, как будто бы весь мир сгорел, и чудовищное облако дыма теперьопускалось на развалины».102внутреннегосостояниягерояпроисходитсочетаниенесоединимого:онзатворяется в монастыре и в то же время понимает себя как миссионер срединовых, европейских язычников (II, 286). С одной стороны, он находит своепредельно конкретное место; с другой стороны, его круг действия (правда,опосредованного) оказывается не уже, чем во время вооруженной борьбы занациональное единство.
Это сочетание ограниченности и открытости, широтыличного горизонта находит соответствие во внешнем мире: граф Фридрих,нашедший свое место в жизни, «центр», находится и в центре художественногопространства. Его монастырь стоит на горе среди «лесного уединения»(«Waldeinsamkeit»), за горой «неожиданно» начинается (lag plötzlich) море «вовсем его чудовищном непостижимом величии»; с противоположной стороныдалеко раскинулась равнина: все это охватывает взгляд героя (II, 274).204Такое завершение кажется весьма выразительным: писателю удаетсяпереосмыслить основное из религиозных романтических представлений оличности и в то же время избежать свойственного, например, Арниму дидактизма,сохранив возможность вариантов жизненного пути, в том числе и несоответствующих этому представлению. При том, что магистральный в романепуть развития личности воспроизводится линией главного героя, оба его двойника«достойны» места в финале.
Даже критически изображенный Фабер в итогеоказывается не менее важен для художественного целого, чем пришедший к«покаянию» Леонтин: без него Фридрих уже не воплощал бы в себе «центр», изкоторого открывается бескрайний вид, примиряющий обе крайности – уход вутопию и суетную, но по-своему прекрасную жизнь. Примечательно, чтоД. Шлегель, редактировавшая роман, предлагала убрать фигуру Фабера из финала:очевидно, на ее взгляд такое появлениепоэта-подражателя противоречилозамыслу произведения, которое должно было создать еще один вариант204Поэтому, при всей справедливости вывода Й.
Керстена о том, что Эйхендорф отдает предпочтение«открытому художественному пространству», тезис исследователя («намеренно пребывать или, темболее, поселиться в замкнутом пространстве» с точки зрения писателя «почти равняетсясамоубийству») нуждается в уточнении. Kersten J. Eichendorff und Stifter: Vom offenen zumgeschlossenen Raum. S. 195.103романтически-выдающейся личности. Тем не менее Эйхендорф по совету Фукеоставил в финале этот художественно оправданный образ.205Итак, проследив функцию открытого и закрытого пространства в первомромане Эйхендорфа, можно утверждать, что писатель гейдельбергского периодакритически переосмысляет мотив «выхода за границы» как выражениеразрушительной тенденции, соглашаясь здесь с Арнимом.
Поэтому он развиваетарнимовский образ ограниченного жизненного круга, подчеркивая, что подлиннаявнутренняя свобода и широта возможна только тогда, когда человек находит своеместо в жизни, закончив странствие. В то же время, для него сохраняетпривлекательность творческое начало – идеал йенцев. Такое сочетание наполняетего хронотоп особым содержанием, связанным с собственным пониманиемчеловеческой свободы.Во втором своѐм романе, «Поэты и их подмастерья», Эйхендорф обращаетсяк теме открытого пространства как среды обитания поэта. Уже в «Предчувствии идействительности» герои охарактеризованы не в последнюю очередь через ихотношение к странствию и открытому пространству: Роза не способна жить безкомфорта, Юлия – верная спутница Леонтина – напротив, следует за ним вАмерику.206 В более позднем произведении это четко прослеживается, например, вслучае с двумя друзьями, бароном Фортунатом, странствующим поэтом, и егобывшим однокашником Вальтером, чиновником в одном из немецких городков.Первого привлекает пространство открытое, в ночном пейзаже ему слышитсямузыка: «Бескрайнее звездное небо (der weitgestirnte Himmel) заглядывало черезоткрытые окна в комнату, с опустевшего рынка долетал шелест фонтана, а в садупели соловьи, и Фортунату казалось, будто снаружи над далекими вершинами ещераз зазвучала скрипка удивительного музыканта» (II, 299).
Второй, напротив,чувствует себя уютно лишь в замкнутом пространстве комнаты; предложениедруга «по доброму старому обычаю выпить под открытым небом (im Freien)» (II,205206Eichendorff J.v. HKA. Bd. 12. S. 11.Ср. Jäger, Dietrich. Erzählte Räume: Studien zur Phänomenologie der epischen Geschehensumwelt.Würzburg, 1998. S. 124, 139.104294) вызывает у него чувство неловкости, так как он опасается косых взглядовсоседей. Различие двух друзей проявляется в полной мере, когда они по дороге всоседний город сбиваются с пути и вынуждены ночевать под открытым небом:«Вальтер был угрюм и неразговорчив. Фортунат же становился тем веселее, чемдальше они продвигались...» (II, 300).Любовь поэта к открытому пространству вдохновлена «тоской по далекому»;именно она заставляет его странствовать.
Фортунат, в отличие от друга, сохраняетверность юношеским мечтам о чем-то великом и поэтому не можетудовлетвориться окружающей его действительностью: «почему же мечты? Этобыло предчувствие, первый вестник прекрасной, изобильной жизни, котораянепременно придет к нам во всем своем великолепии…» (II, 295). Вальтер, хотя ичувствует себя, вырвавшись на время из своего повседневного существования,«как птица, улетевшая из клетки» (II, 300), отнюдь не стремится разорвать связь сосвоим бюргерским миром, в котором его держат любовь к дочери одного изчиновников и житейские удобства.
Ограниченности стремлений Вальтера вполнесоответствует замкнутость его провинциального городка, лежащего в горнойкотловине, что должно говорить об ограниченном горизонте этого персонажа.Герои оценивают жизнь в замкнутом пространстве по-разному: Вальтерговорит о своей удаче, перспективах и «радостном, беззаботном будущем» (II,294), он не может «отречься от дел, за которые было серьезно и с удовольствиемвзялся» (II, 296), и ощущает полноту своей внутренней жизни при всей внешнейзамкнутости: «<мои дела и мероприятия> орошают землю как тихий ясный поток,разделенныйменяющимися,натысячуживыминезаметныхсвязямименя,рукавов,исидящегосоединяетвтихойпостояннокомнате,сотдаленнейшими местностями» (II, 296).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
