Диссертация (1101468), страница 24
Текст из файла (страница 24)
При этом в случае Манро тип контекста всё равно набазовом уровне, как правило, не выходит за рамки описания.В следующей части работы произведена попытка проиллюстрировать то,как повествовательные типы проявляются в рассказах на уровне языка.Метасемиотически значимые элементы рассматриваются в связи с типомсодержания, представленного в различных текстах.3.1. Непосредственное описание (“Esme”, “Gabriel, Ernest”, “The StoryTeller”, “The Open Window”); тематика — социальная сатираНепосредственное описание можно считать наиболее нейтральнымповествовательным типом. Как было отмечено выше, большинство рассказовГ.Х.
Манро можно отнести к этой категории. Эстетический эффект достигаетсяздесь в основном за счёт сюжета как такового; язык рассказов предельно прост инейтрален (по сравнению с другими выделенными нами группами рассказов).При этом текст не лишён полностью маркированных языковых единиц, тропов ифигур речи. Синтаксическая организация текста также привлекает к себевнимание читателя.
Основной темой рассказов является социальная сатира –одна из центральных тем творчества писателя. Данная группа рассказов обладает126художественной ценностью, однако не так интересна для лингвопоэтическогоисследования, как другие группы рассказов. Чтобы проиллюстрировать этиположения, следует обратиться к конкретным текстам.3.1.1. Лингвопоэтические особенности рассказа “Esme”В рассказе “Esme” довольно сложный сюжет при относительной простотеязыка.
Во время охоты баронесса и Констанция Бродл (Constance Broddle)отстают от группы и встречают гиену, сбежавшую из парка лорда Пабхэма(Pabham). Животное бежит около них до тех пор, пока не находит цыганскогоребёнка и медленно не съедает его. Всё это время баронесса и Констанция Бродлкомментируют происходящее:“Do you think the poor little thing suffered much?” came another of her futilequestions.“The indications were all that way,” I said, “on the other hand, of course, it mayhave been crying from sheer temper. Children sometimes do” [156, c. 88].Затем гиену сбивает машина, а водитель дарит баронессе дорогуюбрильянтовую брошь в качестве возмещения за смерть 'собаки' Эсме, якобыпринадлежащей баронессе и якобы пользовавшейся большой привязанностьюпоследней.Рассказ можно рассматривать как жестокую сатиру на беспощадноебезразличие богатых ко всему, что не относится к области их интересов.Кровожадность гиены — это всего лишь отражение равнодушия и эгоистичностидвух героинь, чья ссора из-за бриллиантовой броши открывает перед читателемих хищный нрав.
В рассказе Саки не противопоставляет благородных животныхи подлых людей, но проводит страшную параллель между безжалостной охотойдикого животного и человеческой алчностью, стремлением людей к комфорту иденьгам. Начинает казаться, что животные и люди не так различны между собой,и их общие черты скорее отталкивают, чем привлекают [166, c. 425-426].127Всё это проявляется на уровне языка. Например, описанию броши уделяетсязначительно больше места в рассказе, чем описанию ребёнка, чьё имя и пол врассказе даже не упомянуты.
Ребёнок характеризуется местоимением оно ('it'), ио нём говорится, что это “a small half-naked gipsy brat”' или даже “wayside object”[156, c. 73].Как обычно, в рассказе много формальной лексики:“The sudden apparition of two horsewomen and a hyena set it off crying, and inany case we should scarcely have gleaned any useful geographical information fromthat source; but there was a probability that we might strike a gipsy encampmentsomewhere along our route” [156, c. 87]. Такие формальные слова и выражения,как 'apparition', 'to glean information', 'encampment' намного больше подходят длянаучных трудов или информационной сводки, чем для светской беседы.“Bring the spade, William,” he called to the chauffeur.
Evidently hasty roadsideinterments were contingencies that had been provided against” [156, c. 88]. Большаяконцентрация формальной лексики в последнем предложении затрудняетпроцесс чтения и выводит читателя на ассоциативный уровень, заставляя егозадуматься о сюжете рассказа. Таким образом, формальная лексика подчёркиваетбессердечие главных героев, скрытое за внешней чопорностью.На первый план в тексте выходят лексико-семантические художественныеприёмы (парадокс, силлепсис, игра с полисемантическими словами, коллокации,фразеологические единицы, идиомы и т.д.):“‘I feel a presentiment that something dreadful is going to happen /…/ Am Ilooking pale?’ – She was looking as pale as a beetroot that has suddenly heard badnews’” [156, c.
85]. Здесь мы видим довольно необычное сравнение, осложнённоеолицетворением. Далее в тексте, когда гиена съедает цыганского ребёнка,Констанция снова сравнивается с побелевшей свёклой: “She was looking morethan ever like an albino beetroot” [156, c. 87]. Героиня довольно эмоциональна, чтовсячески подчёркивается на протяжении всего рассказа, да и описанные события128вполне закономерно вызывают у женщины ужас. Повествование в рассказеведётся от лица баронессы, недолюбливающей Констанцию, чем также можнообъяснить наличие в тексте таких необычных сравнений.“I am perfectly certain that at the Last Judgement Constance will ask morequestions than any of the examining Seraphs” [156, c.
88]. Этот пример также связанс Констанцией Бродл. Героиня постоянно задаёт множество вопросов, поэтомусравнение с серафимами на Страшном суде не случайно. Здесь можно вспомнитьпро использование религиозной лексики в ироническом ключе, характерное длятворчества Манро.“I stormed and scolded and coaxed in English and French and gamekeeperlanguage” [156, c. 87]. Однородные члены предложения (в данном случаесказуемые и определения), несколько раз соединённые союзом “and”, являютсяодной из излюбленных синтаксических конструкций писателя.Автор использует приём 'двойного повествования' [147]. Диалог Кловиса иБаронессы обрамляет рассказ о гиене Эсме. Таким образом, читатель видитпроисходящее глазами баронессы.
Автор создаёт некоторую отстранённость откровавых событий, описанных в рассказе. 'Двойное повествование' делает текстещё более сатиричным и позволяет Саки безжалостно высмеивать современноеему общество.3.1.2. Лингвопоэтические особенности рассказов “Gabriel-Ernest” и“The Story-Teller”Теперь обратимся к двум другим рассказам, по типу похожим на “Esme”:“Gabriel-Ernest” и “The Story Teller”. Они имеют довольно много общего.Читатель сразу может отметить, что в обоих рассказах усиливается элементдействия и в то же время ослабляется комментирующий компонент, связанный сактивным использованием стилистически-маркированных единиц. Это неговорит о том, что рассказы не интересны c точки зрения стиля или композиции.129Такое построение – один из возможных способов произвести эстетическоевоздействие на читателя. В обоих рассказах представлены экзотическиеситуации с захватывающим сюжетом, что компенсирует снижение числастилистических приёмов.Также в обоих рассказах автор применяет технику деформации ипереосмысления сказки как жанра.
С одной стороны, в этих произведениях напервый план выходит элемент ужаса, встречающийся в детской литературе. Всказках часто присутствуют лисы, медведи и волки, иногда с изменённымобликом, ведьмы и злые мачехи (которые в рассказах Саки заменяются на тёток),которых неизбежно ждёт плохой конец. С другой стороны, в рассказах Манрохищные животные беспощадно съедают детей, что кардинально отличается отбезобидных сюжетов многих популярных английских сказок (например, “LittleRed Riding Hood” или “Goldilocks and the Three Bears”, в которых дети выживают)[147].В коротком рассказе “Gabriel-Ernest” захватывающий фантастическийсюжет: Вaн Чиль (Van Cheele) узнаёт от гостившего у него друга, что у него влесу живёт дикий зверь, далее во время прогулки герой встречает не зверя, акрасивого обнажённого юношу, который шутливо рассказывает о своихпривычках, напоминающих привычки дикого зверя: оказывается, что юноша естлесных животных, а иногда и детей. Вскоре юноша приходит в дом к Ван Чилю,где ему разрешают остаться, и далее выясняется, что юноша — оборотень: оннеожиданно превращается в волка и съедает соседского ребёнка.В выраженном в рассказе отношении к поеданию детей, воспринимаемомкак повседневное явление, можно найти отголоски сатирического эссе Д.
Свифта“A Modest proposal” (1729) [147], в котором писатель предлагал беднымирландцам продать своих детей в качестве еды для богачей, чтобы улучшить ихматериальное положение. Сатирическая гипербола Свифта жестоко высмеивалабезжалостное отношение богатых к бедным. Подобную авторскую позицию130можно встретить и в рассказе “Esme”, однако в “Gabriel-Ernest” мотив поеданиядетей связан со сверхъестественными качествами главного героя и иерархиейчеловек-животное.
В дискурсе детства у Саки часто говорится о природномпревосходстве животных над людьми вообще и о превосходстве животных наддетьми в частности. Например, Габриэль-Эрнест предстаёт в облике человека ипри этом является символом дегуманизации юности. Довольно подробноописывая героя, а потом показывая его триумф, автор заставляет читателяусомниться в общепринятой иерархии, ставящей человека над животными ивоспринимающей детей и юношей в качестве чистых непорочных созданий [147,138, 139, 180, 118, 174].В рассказе можно встретить фразы с адгерентной коннотацией: “wildlooking boy”, “cryptic response”, “there was something positively uncanny about thestrange-eyed, strange-tongued youngster”, “astonishing lightening movements”,“pious invocation”, “making frantic little grabs”. Подобных примеров в тексте нетак много, однако они всегда выполняют определённые функции.
В основномони способствуют созданию образов главных героев рассказа, особенноГабриэль-Эрнеста, описанию их внешности и поведения. Тест не перенасыщенметафорами. Стиль рассказа довольно простой, что позволяет читателю быстропонять основную идею. Всё это позволяет читателю буквально 'проглотить'рассказ. При таком прочтении теряется абстрактная сторона текста, важная втаких рассказах, как “The Image of the lost Soul”.Большое количество стилистически маркированных единиц связаны собразом солнца: “the dying glow of the sunset” / “But just then the sun dipped out ofview, and all the orange and pink slid out of the landscape, leaving it cold and grey” /“the country roads, which were pink and mauve with the flush of the sinking sun” / “Adwindling rim of red sun showed still on the skyline”. Довольно сложно прийти коднозначному выводу о том, почему образ солнца так часто встречается врассказе и каковы его лингвопоэтические функции.
Образ солнца играет131центральную роль в системе образов рассказа. Он тесно связан с мальчиком иего исчезновением. Солнце – это своего рода фон, передающий мысли и чувстваглавных героев, например: “A dwindling rim of red sun showed still on the skyline,and the next turning must bring him in view of the ill-assorted couple he was pursuing.Then the colour went suddenly out of things, and a grey light settled itself with a quickshiver over the landscape.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
