Диссертация (1101364), страница 13
Текст из файла (страница 13)
Обретение отцаиобретениематеривэтихроманахобнаруживаетхарактерноепротивопоставление архаических представлений о мужском и женскомначале. Фигура отца скрывает в себе патриархальный образ Бога-Отца, поавраамической традиции, источника созидательной силы: фон Йохер вромане становится наставником для сына – строгим, но всепрощающим ивсепонимающим. Фигура матери, в свою очередь, восходит к древнейшимкультамБогини-Матери,воплощающейединствосозидательногоиразрушительного начала, способной как на жертвенную материнскуюлюбовь,такинаиспепеляющую,немотивированнуюненависть.Заботившаяся об Оттокаре в качестве крестной матери, Заградка безколебаний убивает его, когда на волне восстания «коронованный»обезумевшей толпой «императором» он приходит к ней за короной и впервыеназывает ее матерью: «Из руки графини сверкнула огненная вспышка: «Воттебе твоя королевская корона, ублюдок!» – С простреленной головойОттокар рухнул с коня», и на его лбу выступила «маленькая капля крови,словно пылающий рубин» (W, 205, 206).Изображение героя, не имеющего семьи, воспоминаний, порой дажеимени, вводит важный для построения образа мотив тайны, способствующийсвоеобразному эффекту нагнетания.
Это обнаруживает дополнительныеточки соприкосновения с романтической эстетикой, где ореол неизвестности57вокруггерояспособствовалсозданиюконцептуальнойатмосферызагадочности и исключительности. Так друзья Перната интересуются егозабытым прошлым настолько, что, обсуждая известные им факты егобиографии, мифологизируют ее (догадки о том, какое страшное событие изпрошлого могло лишить его разума и памяти); смутные сведения о жизниФортуната до событий в романе, а также мимолетные вспышки еговоспоминаний (запах смолы как запах детства и сочельника, шпиц,растерзывающий заводного солдатика (Gr.G, 11), образ медведя из«странствующего зверинца» как воплощение «безграничного отчаяния»(Gr.G., 42-43)) подталкивают читателей к домысливанию истории его жизни.Свое кульминационное развитие мотив окружающей героя тайныполучает в последнем романе писателя – «Ангел Западного окна».Повествованиеведетсянадвухпараллельныхуровнях,предлагаяодновременное развитие нескольких ипостасей героя.
Об одном из нихизвестно почти все – это историческая личность, алхимик XVI в. Джон Ди(хотя Майринк не ограничивается только общеизвестными сведениями ищедро дополняет биографию и характер Ди собственной интерпретацией). Одругом воплощении героя, кроме аристократического происхождения инамека на литературную деятельность, не известно практически ничего –даже имени. В самом конце романа читатель узнает лишь его фамилию –Мюллер, распространенность которой теряется в тени имени его предка.Финальное воплощение в цепи родовых перерождений героя на протяжениивсего повествования остается безымянным. И если в начале романа этоможет служить знаком «неоформленности», то в конце указывает навосхождение героя к абсолюту: в иудаизме, символику которого Майринкактивно использует в своем творчестве, как известно, лишь имя Богатабуировано и непроизносимо.Читая дневники своего известного родственника, безвестный баронМюллер начинает отождествлять себя не только с ним – Джоном Ди, но и скузеном Роджером, от которого он унаследовал старые бумаги, и даже с58неким первосубъектом рода, Хоэлом Датом.
Так с погружением героя всеглубже в недра «родовой памяти» формируется многоуровневая структураего образа.Постепенное, будто на пленке178, «проявление» четкого образа герояначинается с установления его имени – первого и главного элемента впроцессе самоидентификации. В поэтике романов Майринка важностьданного человеку имени, то есть набора букв, несущих определенный смысли,следовательно,программирующихсудьбу,объясняетсяглубокиминтересом автора к еврейской мистике (и в частности – к гематрии какметоду раскрытия тайного смысла через атрибуцию буквам определенныхчисел, скрывающих сакральное значение).
Однако замысел писателя неисчерпывается лишь обращением к популярной эзотерике, но базируется напрочных литературных традициях. «Говорящие» имена героев (АтанасиусПернат в «Големе», Фортунат Хаубериссер в «Зеленом лике», ТадеушФлугбайль в «Вальпургиевой ночи» и Христофор Таубеншлаг в «Беломдоминиканце»)обнаруживаютвосновесвоейобщую«птичью»символику179. К такому выводу, так или иначе, приходит в своих работах рядисследователей180, однако все они ограничиваются рассмотрением одногоили нескольких примеров.
Комплексный анализ всех романов позволяетвывести определенное «правило», которым руководствовался писатель, даваясвоим героям имена.178С началом нового века активно развиваются новые виды искусства (фотография,кинематограф), предлагающие новый опыт и технику для литературы.179Возможно, потому, что «Ангел Западного окна» – последний роман писателя, вкотором все программные идеи пробуждения души доведены до своей логическойкульминации, в таком очевидном приеме, как «говорящие» имена уже нет необходимости.180См.: Матвиенко О. В.
Градчаны и Прага: две стороны «пражского феномена» (наматериале романа Г. Майринка «Вальпургиева ночь») // Питання літературознавства.Науковий збірник. Вип.81. Чернівці: Чернівецький національний університет ім.Ю.Федьковича, 2010. С.71-83; Нестеров А. Густав Майринк: топография Иного //Майринк Г.
Волшебный рог бюргера: Рассказы; Зеленый лик: Роман. М.: Ладомир, 2000.С.425-447; Мамонова Е.Ю. Указ. соч. С.61-64.59С одной стороны, образ птицы в литературе традиционно связан сфигурой художника181, воплощающего творческий порыв как вертикальный«прорыв» в сферу духа, что противопоставляет его не способным к полетуобывателям. С другой стороны, с учетом активного использования писателемалхимической символики, каждая «птица» потенциально несет в себе образмифологическогоФеникса–универсальногосимволабессмертия.Становление героя в цепи перерождения души уподобляется возрождению«огненной» птицы из собственного пепла: «И феникс сокровенной жизнивоскреснет из груды собственного пепла в новом оперении» (Gr.G., 218).Ипостась «разорванного» героя в «Големе», центральная фигурасновидения, Атанасиус Пернат, как подчеркивает О.
В. Матвиенко, «носит нееврейское, а греко-славянское имя, в котором зашифрованы бессмертие икрылатость души»182. Симптоматично, как герой «обретает» свое имя:впервые его произносит врывающаяся в комнату дама. Эта примечательнаясюжетнаядетальперекликаетсяспрограммнымдляпсихоанализаутверждением, что «Я» существует только в интеракции с «другим». Всновидении у героя нет имени до тех пор, пока к нему не обращается«другой» – дама, которая нарекает его Атанасиусом Пернатом. Потоксновидения на мгновение прерывается, и безымянный «сновидец» вдругвспоминает, откуда ему знакомо это имя: когда-то он случайно взял чужуюшляпу, на подкладке которой золотой нитью было вышито «АтанасиусПернат» (G, 17).
Шляпа, как указывает К. Г. Юнг в книге «Психология иалхимия», где он использует роман Майринка для интерпретации сновиденияпациента, «в общем смысле символизирует голову»183, или идентичность. ВАтанасиусе Юнг видит образ «бессмертного, существа вне времени,универсального181ивечногочеловека,отличногоотэфемерногоиОсобенно ярко эта метафора обозначилась в романтизме и символизме (Байрон «Хочуя быть ребенком вольным», Ш. Бодлер «Альбатрос», С.
Малларме «Лебедь»).182Матвиенко О. В. Роман-мистерия «Голем» Густава Майринка. С.126.183Юнг К. Г. Психология и алхимия. С.70.60«случайного» смертного»184. Соответственно, если «чужая шляпа как быпередает чужую индивидуальность»185, то, надевая шляпу АтанасиусаПерната, безымянный сновидец перенимает его цель, его поиск Самости, иего устремленность к бессмертию. В конце романа проснувшийся рамочныйповествователь находит реального Перната и хочет вновь обменяться с нимшляпами.
Однако, возвратив Пернату его шляпу, он не получает назад свою,что означает, что герою-сновидцу с сохраняющейся безымянностью ещетолько предстоит пройти путь, очертившийся в сновидении, – в поискахцельности, подобно бессмертному Пернату.Кроме того, символическая значимость произнесенного имени герояособым образом раскрывается в связи с традиционным представлением окаббале «как устной части Слова Божьего»186: в еврейской мистике «устноеслово оказывается существеннее письменного»187. Так Пернат, подобнобиблейскомуАдамупротивопоставляется«одухотворенный»легендарнойфигурепроизнесеннымГолемакакименем,искусственносозданного существа, оживленного написанным на его лбу словом, а небожественным дыханием.Как и в «Големе», герой романа «Зеленый лик» «обретает» имя тольков диалоге с внешним миром.
Первым таким осознанным контактом,«переключающим» внимание героя с его внутреннего мира на внешний,оказывается разговор с продавщицей в кунштюк-салоне. Причудливое имяФортунат Хаубериссер, скрывающее в себе «птичий» компонент, несет дваключевыхдляроманазначения.Имя(Fortunat),предполагающееизбранность судьбой, открывает дополнительный аллюзивный пласт,связанный с народной книгой о Фортунате, повествующей о поисках героемсчастья в дальних странах. Фамилия героя (Hauberrisser) очевидно184Там же. С.71.Там же.186Schmidt E.
C. The breaking of the Vessels – Identity and the Traditions of Jewish Mysticismi Gust v M y i k’s D Go m. Motow , West Virginia, 2004, P.22.187Ibid.18561складывается из двух корней: Haube – в переводе «хохолок (у птиц)» и reißen– «разрывать» или «рывок». А. Нестеров в своем комментарии к русскомупереводу романа указывает, что «в алхимии символы птиц означают"активизированный, пробужденный дух".
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
