Диссертация (1101364), страница 10
Текст из файла (страница 10)
Из этойтроицы персонажей сновидения только Пернат проходит путь становлениядо конца: Харузек изначально выбирает саморазрушительную стезю иприходит к самоубийству, Ляпондер, тоже сделав неправильный выбор,вступает на «путь смерти» (он убивает возлюбленную Перната).Связь в «Зеленом лике» образов главного героя Фортуната и зулусаУзибепю выстраивается по аналогии с «Големом» – вокруг образавозлюбленной как необходимого компонента на пути героя к идеалу.Подобно Ляпондеру, Узибепю воплощает скрытую, разрушительную силулюбви, оборотную сторону эроса, доводя желание обладать объектом своей150Marzin F. Op.cit. S.51; Помимо Ф. Марцина, на это также обращает внимание Э. Франк(Frank E.
Gustav Meyrink. Werk und Wirkung. Büdingen. Gettenbach: Avalun-Verlag, 1957.S.21).43любви до крайней степени – до его разрушения, до убийства. В качестведругой ипостаси «разорванного» героя предстает барон Пфайль, собеседники интеллектуальный «двойник» главного героя, воплощающий по контрастус действующим Фортунатом пассивное, бездейственное, начало.Другимважным принципом,позволяющимвыявить «осколки»«расщепленного» героя, становится программная для Майринка идеяперерождения и постепенного совершенствования единой человеческойдуши из поколения в поколение. В этом без труда можно уловить очевиднуюинтерпретацию взглядов Новалиса о присутствии в творческой душе, нарядус личным «я», также и родового «я», о связи, по словам Н.
Я. Берковского,индивидуального «с родовой жизнью, с традицией общества, с чужимсознанием»151 через платоновское «припоминание» (анамнесис). Вещий сон,который снится герою романа Новалиса в самом начале о том, что он умирали снова возвращался, означает, по мнению исследователя, что «жизнь,которую он ведет, уже не первая, он явился в мир из глубины родовой жизни,от которой никому не дано окончательно отделиться»152. При этом уМайринкавразвитиираннеромантическихидейнужноучитыватьконцептуальные для его поэтики розенкрейцерские представления опреемственностизнанияитайномсовершенствованиибытиячерезнепрерывное перерождение души: как отмечает М.
Морамарко, «жизненныйпутьрозенкрейцерапредусматриваетпоследовательностьсмерть—воскресение, как и всякая инициационная традиция в чистом виде. Смертьдолжно принимать изо дня в день, умирая, уничтожать свои собственныеистины, чтобы воссоздавать их снова и снова, но более прочными»153.Связь граней «разорванного» героя по принципу постоянногоперерождения намечается уже в романе «Вальпургиева ночь»: хотя Оттокари Флугбайль не связаны узами родства, и, как было отмечено выше, даже не151Берковский Н.
Я. Указ. соч. С.196.Там же.153Морамарко М. Масонство в прошлом и настоящем. М.: Прогресс, 1989. С. 97.15244пересекаются в повествовании, они отражают друг друга на разных виткахпоколений, причем это отражение носит характерный для творчестваМайринка перевернутый характер. Бездействие, аморфность пожилого лейбмедика Флугбайля и всего поколения угасающей австро-венгерскойаристократии, живущей в Верхнем Городе (барон Эльзенвангер, графиняЗаградка,гофратконсерваторцаШирндинг),Оттокараиотражаетсямолодогобунтарством,поколениядерзостьюинтернациональногочешского «сброда» («Gesindel », W, 166154) из Нижнего Города (лакей Вацлав,русский кучер Сергей, серб Станислав Гавлик, татарин Молла Осман).
Приэтом бунт мятежного духа «молодой» Праги, в революционном порывепроливающей дворянскую кровь, «пробуждает» не юного Оттокара,ведущего за собой мятежников, но пожилого Флугбайля. Поддавшисьразрушительной страсти, Оттокар сходит с пути личностного становления инавсегда отлучается от абсолюта, в то время как Флугбайль на фонегибнущего старого мира успевает духовно «пробудиться».В романе «Белый доминиканец» идея перерождения души изображенаболее наглядно и сужена до масштабов одного рода – фон Йохеров, гдеглавный герой Христофор оказывается последним воплощением единойродовой души.
Идея становления индивида через череду инкарнаций,которые в результате долгого и сложного пути самоосознания «собираются»в целостный образ идеального человека, активно разрабатывается авторомзатем в романе «Ангел Западного окна», где «расщепленность» героя вхудожественном универсуме реализована в схеме перерождения родовойдуши от XVI в. (алхимик Джон Ди) до XX в. (писатель барон Мюллер).При этом розенкрейцерские, равно как и восточные (индуистские,буддистские) идеи перерождения (а значит – повторяемости) души в поэтикеромановнапервыйвзглядкоррелируютспозднеромантическимпредставлением о мироустройстве.
Как отмечает Ф. П. Федоров, история154Здесь и далее цитируется по: Meyrink G. Walpurgisnacht. Prag: Vitalis, 2003. В круглыхскобках дано сокращенное указание на роман (W) и соответствующую страницу.45человечества в восприятии поздних романтиков, например Гофмана, – это«история одной, постоянно разыгрывающейся драмы, в которой сметодической последовательностью сменяются статисты; движение сводитсятолько к смене статистов, этих ставленников судьбы»155. Подобная логикавоспроизводится, казалось бы, и в романах Майринка. Принцип зеркальной«мультипликации» уходящих в вечность взаимных отражений становитсясюжетообразующим в романах «Голем» и «Вальпургиева ночь». Частныесудьбы героев оказываются проекцией судеб их предков: Розина в «Големе»является «отражением» своей матери и бабки; Поликсена в «Вальпургиевойночи» – «отражением» прабабки, графини Ламбуа.
В более широкойперспективе история современных поколений предстает «проигрыванием»истории поколений предыдущих: гетто в «Големе» изображается как топосвечной повторяемости «сценариев» жизни156; пражское восстание началаХХ в. в «Вальпургиевой ночи» оказывается «воспроизведением» на новомвитке пражских смут XV в. В последних двух романах автора («Белыйдоминиканец» и «Ангел Западного окна») история героя как очередноговоплощения родовой души протянута через путь ошибок, заблуждений,ограниченных вечно повторяющейся семейной историей (рода фон Йохерови рода Хоэла Дата).
Существенным, однако, оказывается тот факт, чтоМайринк, используя позднероматническую схему, по сути, возвращается краннеромантической вере в «миротворческие возможности личности»157. Егогерою все же удается в итоге направить заложенный родовой потенциал вединый порыв самосовершенствования и вырваться за пределы цикличностиистории, совершив прорыв из временного – в вечное, трансцендентное.При этом история его становления – это путь по зыбкой граниреального и фантастического.
Замешательство, «колебание» читателя и героя«в выборе между естественным и сверхъестественным объяснением155Федоров Ф. П. Указ. соч. С. 89.«Судьба в этом доме словно блуждает по кругу, неизменно возвращаясь к исходномупункту» (G, 50).157Федоров Ф. П. Указ. соч. С.85.15646изображаемыхсобытий»,котороеЦ. Тодороввидитопределяющимусловием фантастического произведения158, обнаруживает определенный«зазор» между реальным и фантастическим уровнем действительности.Восходя к принципу романтического двоемирия159, оппозиция «реальное –фантастическое» у Майринка по-модернистски усложняется за счетсмещения границ восприятия и намеренного запутывания читателя.РеальноевроманахМайринкамножитсяирасслаиваетсявгеографических, пространственно-временных и культурологических пластах,в то время как сверхъестественное растворяется между пластами реального,создавая многомерность художественного мира писателя. При этом подобное«расслоение» реального уже само по себе мыслится в фантастическихкатегориях.
Ни время, ни место действия не ограничено законами реальностии правдоподобия. Так в «Големе» безымянному рамочному повествователюсновидцу соответствует современная автору Прага, в то время как увиденныйим во сне Атанасиус Пернат живет в недавнем прошлом, на что указываетеще не разрушенное пражское гетто160. На этом ретроспекция сюжета незаканчивается: на протяжении сна-повествования герой сталкивается спризраком в средневековом кафтане, Големом – как воплощеннойвневременной душой гетто. Фантомная встреча императорского лейб-медикас маньчжуром из горного Китая в «Вальпургиевой ночи», равно каккитайские и тибетские духовные практики героев романов «Белыйдоминиканец» и «Ангел Западного окна», «размыкают» реальный хронотоп.Власть прошлого над настоящим, а также мотив бесконечного перерождениядуши и растворения времени в вечности становится общим стержнемпоследних двух романов писателя.158Тодоров Ц.
Указ. соч. С.31.На это обращает внимание, в частности, Ю. В. Каминская, показывая связь его раннихроманов с фантастической традицией Гофмана (См.: Каминская Ю. В. РоманыГ. Майринка 1910-х гг. С.4, 19).160Роман «Голем» написан в 1915 г., перепланировка еврейского гетто в Праге – 18931913 гг.15947В причудливо сконструированном художественном мире Майринкасрезреальногостановитсяэмблемойповседневной,обыденнойдействительности, в то время как разнообразные формы соприкосновения сфантастическим предлагают истинную реальность, которая «открываетсяперсонажам внезапно, заставая их врасплох, вызывая максимальноенапряжение мыслей и чувств»161.
Вся система персонажей в его романах,следовательно, может быть разделена на «укорененных» в реальном пластедействительности, обреченных на обыденность, и потенциально открытыхдуховному росту, которым истинная реальность является во внезапныхоткровениях (снах, видениях). Как отмечает Г. В. Заломкина (рассматриваятворчествоавторапроизведений–какэто«готическую«трудныйэзотерику»),путькглавнаятемаеготоестьэзотерическому,предназначенному не для всех и не всем открывающемуся правильнойстороной сверхзнанию»162.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
