Автореферат (1101363), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Для Перната в «Големе» –это явившийся в его мастерскую призрак, в котором он видит легендарногопражского Голема; для Флугбайля в «Вальпургиевой ночи» – актер, лунатикЗрцадло; для Фортуната в «Зеленом лике» – хозяин кунштюк-салона, старыйеврей Хадир Грюн; для Христофора в «Белом доминиканце» – призраклегендарного Белого монаха в исповедальне; для Ди / Мюллера в «АнгелеЗападного окна» – «двойники» в зеркале и множащиеся, словно в зеркальныхотражениях, фигуры антиквара Маске / Липотина.«Пограничность»образовэтих«предвестников»подтверждается«ненадежными» условиями встречи с ними.
Это может быть состояние сна,душевного замешательства, гипнотического транса, болезненного бреда,нервноговозбуждения,когдапритупляется13рациональноевосприятиеПредставление о «зове» как непременном этапе становления героя основывается наконцепции Дж. Кэмпбелла, рассматривающего встречающийся в легендах о героях «зов кстранствиям» как знак «пробуждения Самости» (Кэмпбелл Дж. Тысячеликий герой. М.:«Рефл-бук», «АСТ», К.: «Ваклер», 1997. С. 61).13действительности и актуализируется иррациональное. Слепоте филистерствапротивопоставляется внезапное духовное «прозрение» «пробужденного» героя,способного увидеть и распознать «предвестника» сверхреальной, а значит, поМайринку, истинной реальности.Непосредственным проводником, помогающим герою, выделенному издуховно статичной массы, преодолеть сложный и долгий путь к истине,становится книга (книга «Иббур» в «Големе», анонимный манускрипт в«Зеленом лике», фамильные хроники «Красной книги» в «Белом доминиканце»,книга Св.
Дунстана и дневники предка в «Ангеле Западного окна», равно как«карикатурный» вариант в «Вальпургиевой ночи» – зашифрованный дневник, вкотором Флугбайль документирует свою рутинную жизнь). С одной стороны,образ книги актуализирует важный для традиции «романа становления» мотивруководства, наставления: «назидательный» аспект содержания текстов особоподчеркнут в послании в «Зеленом лике», где «голос» анонимного «другого»призывает героя следовать за ним до тех пор, пока он сам не станет«Мастером», а также в адресованных Мюллеру дневниковых записях егопредков – Джона Роджера и Джона Ди в «Ангеле Западного окна». С другойстороны, книга представляет собой двойственный знак творения: являясьрезультатом, продуктом творчества некоего уже прошедшего путь посвященияпредшественника (другого «осколка» личности), она влияет на процессстановления героя, помогая его творческому самооформлению – прочитав ее,он обретает определенные ориентиры пути.
Соприкоснувшись с тайнымзнанием, герой испытывает потребность передать опыт последователям. ТакпродолжающийзаписианонимногоманускриптаФортунатиликонспектирующий свое знакомство с дневниками предка Мюллер становятся«голосом» для своих последователей: ученик становится учителем, чтонамечаетконтурыважнойдляпозднихромановМайринкатемыпреемственности и бесконечной цепи опыта.Третий параграф «Образ наставника на пути становления личностигероя» посвящен раскрытию важного для жанровой модели «романа14становления» мотива ученичества и связанного с ним образа учителя, которыйв романах Майринка воплощается в фигурах духовного наставника (докторСефардииэнтомологСваммердамв«Зеленомлике»,лаборантГарднер / доктор Гертнер в «Ангеле Западного окна») и отца (барон фон Йохер– отец Христофора в «Белом доминиканце» и архивариус Гиллель – отецМириам, женской «половины» субъекта в «Големе»)14.Типологической чертой наставников в парадигме становления героевявляется хранение и передача тайного знания, что выражается в символическойсоотнесенности с источником света (фон Йохер – почетный фонарщик, Гиллельизображен зажигающим свечи).
«Печать» посвящения в сокровенные тайныотмечена в их внешнем облике: например, нарост на шее фон Йохера как«ожерелье Будды»15, выражающее «разрешенность» от земного тела, аскетизмГиллеля или чудачества энтомолога Сваммердама. Особенно важна восходящаядинамика образа наставника, его устремленность к вечности: так фон Йохерименуется бароном («Freiherr»), т. е. «свободным человеком», архивариусГиллель ведет в старой ратуше реестр живых и мертвых, значит, он посвящен втайны перехода границы жизни и смерти, а лаборант Джона Ди Гарднер помере циклического развития сюжета романа перерождается сначала в доктораГертнера, а затем в садовника потустороннего царства мудрости – хранителявысшего знания.Кроме того, фигура учителя содержит в себе важную для поэтикироманов оппозицию знания и веры, правосудия и милосердия, рассудка ичувства как частных форм проявления рационального и иррационального.
Этоозначает, что находящийся на распутье герой в равной степени «взращивается»этими двумя началами, взаимопереплетенными, а в отдельности теряющимисмысл.14Фигура наставника отсутствует в «Вальпургиевой ночи» – единственном из пяти романов,где показан крах духовного пути героя, не готового стать звеном цепи передаваемого опытаи знания.15См.: Стефанов Ю. Н.
Следы огня: Пиромагия Густава Майринка // Майринк Г. АнгелЗападного окна: Роман / Пер. с нем. В. Крюкова. СПб.: Terra Incognita, 1992. С. 19.15В четвертом параграфе «Роль мотива любви; женские образы»предпринят детальный анализ образов спутниц героя на его пути к конечнойцели духовного становления.
При этом специфика раскрытия темы любви какпреодоления фрагментарности человека во взаимной устремленности мужскогои женского «осколков» личности осложняется характерным для писателямистическим и символическим подтекстом (мотив «алхимической свадьбы» какгармоничного слияния противоположностей, символика имен героинь, а такжесопутствующая им метафорика).Концептуально важным для поэтики романов оказывается представлениеоб амбивалентности женского начала, учитывающее актуальные философскиеконцепции (З.
Фрейда, К. Г. Юнга, О. Вейнингера, Л. Саломе). Майринкрассматриваетженскуюсущностькакдиалектическоеединстводвухпротиворечивых импульсов: созидательного (связанного с материнством,сулящимжизньиспасение)иразрушительного(сладострастного,инфернального). Следовательно, мотив любви в истории героя приобретаетдвойную перспективу: «материнская» женственность подразумевает в любвисострадание и готовность к самопожертвованию, тогда как «роковая»женственность связана с любовью-одержимостью, ведущей к духовной, аиногда и физической гибели главного героя.В сюжете романов Майринка двойственность женской сущностиотражается в непременном столкновении этих разнонаправленных векторов,которые либо «разведены» в двух противопоставляемых женских образах, либо«сведены» в одном образе возлюбленной.
В первом случае это означает, чтогерою приходится выбирать между двумя героинями, воплощающими полюсаоппозиции – между робкой возлюбленной, чья глубинная женственностьскована девичьей стыдливостью, а любовь оборачивается материнскойнежностью (Мириам в «Големе», Джейн и Иоганна в «Ангеле Западного окна»)и искушающей «роковой женщиной», экспансивная женственность которойстремитсяподчинитьсебегероя-мужчину(противопоставленныевышеназванным героиням Ангелина, Розина в «Големе», Елизавета, Асайя в16«Ангеле Западного окна»).
В других романах, где возлюбленная у героя одна ине имеет антипода, конфликт двух начал женской сущности в большей степенипереведен с внешнего на внутренний уровень: в «Зеленом лике» Ева – ихрупкая возлюбленная Фортуната, и «роковой магнит» для Узибепю, в «Беломдоминиканце» разрушительный импульс Офелии направлен вовнутрь (девушкакончает жизнь самоубийством), в «Вальпургиевой ночи» к гибели двух«осколков»личностигероя(ОттокараиФлугбайля)приводиткакразрушительная страсть и кровавые грезы Поликсены, так и внезапнопроснувшееся чистое чувство раскаявшейся грешницы (пожилой проституткиБогемской Лизы).Достижение зрелости в майринковской схеме становления духа, такимобразом, оказывается возможным через опыт не только спасительной,жертвенной любви, но и ошибочной, губительной страсти.
Только испытав ипреодолев роковое искушение, герой может слиться с женским «осколком»своей сущности в символической «алхимической свадьбе».Третья глава «Художественная реальность как воспроизведениедуховногомирагероя»посвященаанализуобразовхудожественнойдействительности и их роли в раскрытии проблемы духовного становлениягероя.Подобно тому, как образ героя собирается на протяжении повествованияиз многочисленных «граней», пространственные и временные «осколки»окружающей его действительности постепенно соединяются в единуюцелостную картину мира. На композиционном уровне это проявляется врамочной конструкции тех романов, где повествование ведется от первого лица(«Голем», «Белый доминиканец», «Ангел Западного окна»).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
