Автореферат (1101363), страница 2
Текст из файла (страница 2)
М. В. Ломоносова. Отдельные аспекты исследования былипредставлены в докладах на XIX и XX международных научных конференцияхстудентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов» (2012 и 2013 гг.), атакже на VII ежегодном аспирантском научном семинаре на кафедрегерманской филологии ИФФ РГГУ (22-25 октября 2012 г.).Структура работы. Работа состоит из введения, трех глав, заключения ибиблиографического списка.ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИВо введении обосновывается выбор темы, актуальность и новизнаработы, а также цель и задачи исследования. Дается обзор зарубежных иотечественных работ, посвященных творчеству Г.
Майринка с учетомизменениянаучныхакцентов:вразное7времяавстрийскийпрозаикрассматриваетсятокакписатель-экспрессионист,токакклассикфантастической, то как фигура массовой литературы и популярной эзотерики.Перваяглава«РоманыГ. Майринкавсветемодернистскогопереосмысления проблемы личности» состоит из двух параграфов. В первомпараграфе «Концепция личности и трансформация жанра «романастановления» в литературе модернизма» рассматриваются общие условияформированияконцепцииличностивмодернизме,способствующиепереосмыслению традиционной формы «романа становления» (Bildungsroman).Выявляется специфика интерпретации проблемы становления личности вавстрийской литературе периода модернизма в контексте исторического икультурного развития Австрии.Во втором параграфе «Поэтологические доминанты романноготворчестваГ.
Майринка»основноевниманиесосредоточенонаформировании поэтологической системы писателя в рамках венского модерна имистицизма пражской школы – двух ярких явлений культурной жизнигибнущей австрийской империи. В исследовании культурно-историческогофона акценты сделаны на «всплеске» австрийской философской мысли (Э. Мах,З. Фрейд, Л.
Витгенштейн, Р. Штайнер, М. Бубер, О. Вейнингер), на острообозначившемся «многоголосии» исконно проживающих на территорииимперии разных народов, на особом интересе к различным формам «чужести»(увлечение экзотикой, мистикой) и фантастическому как форме выраженияиррационального, недоступного пониманию, запредельного и запретного(произведения К. Г. Штробля, Г. Г. Эверса, Ф.
Шпунды, Л. Перуца, Ф. Кафки,А. Кубина).ТворчествоГ. Майринка,экспериментировавшегоснапротяженииразногородавсейдуховнымижизнипрактиками,смелодля«нервозной»9 атмосферы эклектичной эпохи представляется в высшей степени9Характеризуя эту эпоху, Г. Бар использует такие определения, как «нервозная романтика»,или «мистика нервов» («Eine nervöse Romantik; eine Mystik der Nerven» – Bahr H. DieÜberwindung des Naturalismus // Die Wiener Moderne: Literatur, Kunst und Musik zwischen 1890und 1910. Stuttgart: Philipp Reclam Jun., 1981.
S. 202).8показательным. В пестром «калейдоскопе» аллюзий в его произведениях(вмещающем в себя элементы как разнообразных традиционных религий иверований, так и актуальных философских концепций) можно видеть один извариантовпреодоленияобщеевропейскогонастроенияупадка,хаоса,«распада»: из разрозненных и несводимых, согласно обыденному восприятию,культурных плоскостей (как Запад и Восток, Север и Юг) автор пытаетсявывести некий «общий знаменатель» истины, к которому восходят всекультурные проявления.
Этой «первопричиной» («Urgrund») 10 , центральнойосью художественного мира писателя, вокруг которой из хаоса выстраиваетсяпорядок, оказывается человек в его восхождении от бренного – к вечному.Принимая каждый раз новую форму, идея поиска себя как устремленность кабсолютной истине становится центральной для всех пяти романов писателя,позволяя тем самым рассматривать их в свете модернистской трансформациижанровой схемы «романа становления».На внешнем уровне романов сохраняются все основные компонентытрадиционной структуры: путь героя зачастую прослеживается с юных лет дозрелого возраста, формирование личности сопряжено с определеннымученичеством и предполагает фигуру наставника, одним из важнейших опытоввзросления становится любовь, а завершение пути связано с обретением некойистины. Система образов и мотивов обнаруживает существенное влияниетрадиции немецкого романтизма, пропущенной сквозь призму модернистскойэстетики.Традиционный для «романа становления» принцип моноцентрическойкомпозиции замещается сложным представлением о «разорванном» герое,«развоплощенном» во многих образах.
При этом он остается «ценностнымцентром» и «конкретным предметом авторского эстетического видения»,«носителем основного события» 11 . Меняется лишь способ развертывания10Meyrink G.AnderGrenzedesJenseits–URL:http://www.symbolon.de/books2003/AN_DER_GRENZE_DES_JENSEITS.PDF. S. 3.11Тамарченко Н. Д. Герой // Поэтика: слов. актуал. терминов и понятий. М.: ИздательствоКулагиной; Intrada, 2008.
С.43.9образа в повествовании: преодолевая границы единичного образа главногогероя, «разорванный» герой в его устремленности к универсальному единствусостоит из множества «осколков» – образов, которые дополняют друг друга иликонтрастируют один с другим, освещая тем самым разные грани единойсущности.Складывающиеся в единое целое «осколки» универсальной личности вроманах Майринка «рассыпаны» на разных уровнях сюжетно-композиционнойорганизации текста. В композиционном плане «разорванность» героя в системеперсонажей реализуется через введение рамки и отделения фигуры рассказчикаот действующих лиц («Голем», «Белый доминиканец»). Построение сюжетавыявляет дальнейшую «фрагментацию» образа «разорванного» героя, где граниего личности воплощаются в разных оппозициях: юных и зрелых героев(Оттокар и Флугбайль в «Вальпургиевой ночи»), наивных и опытных (баронМюллер и Джон Ди в «Ангеле Западного окна»), созидающих и разрушающих(Пернат и Ляпондер, Харузек в «Големе», Фортунат и Узибепю в «Зеленомлике»).
Каждой из этих ипостасей отведена своя роль на пути к обретениюцельности, с тем, чтобы в итоге объединить всех «рассеянных» в тексте «я» ведином опыте универсальной человеческой души, в абсолютном субъекте.При этом по сути романтические представления о множественности «я»усложняютсяфилософско-эзотерическимипредставлениямиосовершенствовании души, духовном ученичестве, а также о циклическомперерождении, почерпнутыми автором из популярных в то время на Западевосточных концепций кармы и сансары.
Заявленный уже в ранних романахмотив бесконечного перерождения души и передачи духовного опыта изпоколения в поколение становится сюжетообразующим в двух позднихроманах автора – «Белый доминиканец» и «Ангел Западного окна».Таким образом, путь становления пролегает через узнавание ипостасямигероя в себе и других части всеобщего, «осколков» абсолюта, которым нужнособраться воедино, чтобы воссоздать образ цельного человека. Прийти к немуможно, по Майринку, лишь преодолев долгий путь самосовершенствования,10полный испытаний и страданий, ошибок и разочарований, по восходящейпрямой: от земного – к божественному, от временного – к вечному, отфрагментации, «разорванности» – к цельности, универсальности, субъектнойполноте. На композиционном уровне это закрепляется в метафорическихобразах Андрогина или Гермафродита как воплощения не просто синтезаантиномий или первичной неделимости, но абсолютного трансцендентногоединства духа вне границ времени и пространства.Вторая глава «Поэтика пути героя в «романах становления»Г.
Майринка» включает в себя четыре параграфа, которые прослеживаютстановление героя с учетом традиционных для жанровой схемы «романастановления» этапов и компонентов пути.Первыйпараграф«Концепция«разорванного»героя:от«големичности» к духовной цельности» рассматривает специфику раскрытияобраза «героя-в-становлении». Изображенный в ситуации постоянного выбора,награниреализованногоинереализованного,действительногоипотенциального, он представлен как «пороговая», «лиминальная» фигура.
Вэтом отношении название первого романа «Голем» как бы программируетсюжетное развитие всех последующих романов: герои в начале путипредставляются«вылепливаются»«големами»,нанеоформленнымипротяжениисубстанциями,повествованиячерезкоторыеодухотворениебезжизненной материи, оформляясь в абсолютный «субъект».«Големические»героиМайринкаобладаютвыраженнымтипологическим сходством: «неоформленность» проявляется прежде всего в«невладении ничем» – семьей, памятью, знанием о себе – всем тем, что делаетчеловека индивидуальностью, то есть отличает его от толпы, общей «глиняноймассы» людей.
Следовательно, их путь к истине начинается с самопознания и вчастности – с установления своего имени и призвания.В поэтике романов Майринка важность данного человеку имени, то естьнабора букв, несущих определенный смысл и программирующих судьбу,объясняется глубоким интересом автора к еврейской мистике. Однако замысел11писателя не исчерпывается лишь обращением к популярной эзотерике, нобазируется на прочных литературных традициях. «Говорящие» имена героев(Атанасиус Пернат в «Големе», Фортунат Хаубериссер в «Зеленом лике»,Тадеуш Флугбайль в «Вальпургиевой ночи» и Христофор Таубеншлаг в «Беломдоминиканце») 12 обнаруживают в основе своей общую «птичью» символику,прочитывающуюся как залог потенциальной способности возвыситься наддуховно мертвым миром, что в процессе повествования каждому герою удаетсяреализовать в разной степени.Помимо имени, об исключительности пути героя свидетельствует и родего занятий.
«Призвание» каждого так или иначе подразумевает творческийпуть, путь созидания, даже если он напрямую не связан с процессом творчества(резчик по дереву Пернат, инженер Фортунат, музыкант Оттокар, врачФлугбайль, фонарщик Христофор, писатель Мюллер, алхимик Джон Ди), чтообнаруживает характерное для модернизма в целом генетическое родство сэстетикой романтизма. Каждый открытый развитию человек, по Майринку,мыслится как художник, чье главное произведение – им самим сформированнаясобственнаяиндивидуальность.«самосозидательного»творчестваПриэтомраскрываетсяглубиннаявизвечномсутьвзаимном«уравновешении» конструктивного и деструктивного начала, в гармоничномпримирении двух противоположностей, рождающем из антиномий синтез.Помимо «демиургических» аллюзий, которыми окружен «герой-встановлении»,вроманахМайринкаактивноработаетхристианскаяметафорика: цикличность событий в 33 года («Голем», «Белый доминиканец»),повторяющееся апостольское число 12 («Белый доминиканец»), алхимическаяпараллель «камень» – Христос («Голем», «Ангел Западного окна»), мотив путина Голгофу («Зеленый лик»).
Таким образом, писатель предлагает свою –возведенную до всечеловеческих масштабов – историю становления человека12Возможно, потому, что «Ангел Западного окна» – последний роман писателя, в которомвсе программные идеи пробуждения души доведены до своей логической кульминации, втаком очевидном приеме, как «говорящие» имена уже нет необходимости.12от «големичности» к «одухотворенности», от «первого Адама» к «новому»,Иисусу, которые в истории культуры традиционно ассоциируются с двумяначалами: знанием и верой. Самооформление же героя предполагает неоппозицию, но единство этих начал: процесс становления сопряжен сискушением знанием, но невозможен без веры, обретение истины сулит негрехопадение, но спасение и вознесение.Во втором параграфе «Лейтмотив странствия» устремленность героя кдуховному идеалу рассматривается с учетом как романтической модели «пути ксебе», так и характерных для австрийского модернизма акцентов (вособенности, программных для начала века представлений о сновидении какособой форме самопогружения).Отдельно рассматриваются принципиально важный для майринковскойсхемы «романы становления» мотив «зова» к странствиям, который маркируетизбранность героя на пути к самосовершенствованию, а также связанные с нимфигуры «предвестников» странствия13, следуя за которыми герои переступаютпорог реальной и сверхреальной действительности.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
