Диссертация (1101310), страница 31
Текст из файла (страница 31)
Однако, как подчеркиваетК. Саваж, эта фраза ни в какой мере не означает попытки ее автора вернуться ккатолицизму – эта идея для Жида уже мертва. И сам Анри Геон этоподтверждает: данная фраза, по его словам, не была обещанием Жида, в своюочередь, обратиться, но лишь выражением глубокой симпатии к событию,148свершившемуся в сердце друга.В следующие месяцы в душе Жида начался поиск нового религиозногокредо, который стал фиксироваться одновременно и в «Дневнике», и в отдельнодля этого заведенной «Зеленой тетради», которая позже получит заголовок«Numquid et tu?..».«Зеленую тетрадь» можно справедливо назвать вершиной – и одновременноокончанием – всего религиозного поиска Жида. Один из важнейших мотивов«Numquid et tu?..» – это образ Никодима, пришедшего ночью к Иисусу свопросами (недаром и название – «Неужели и ты…?» – взято из обращенной кНикодиму фразы фарисеев).
Как можно увидеть из «Зеленой тетради»,основной вопрос, подвигнувший Жида на ее создание – это заданный Христувопрос Никодима: «Разве может человек родиться, будучи стар?» (Ин. 3:4).Очевидно, что для Жида речь здесь идет о прежней проблеме собственнойраздвоенности и собственного греха, «этой ужасной тени», которую прошлое,по его собственным словам, бросало на его будущее [Gide 1996: 924].В «Numqid...?», однако, Жид проповедует не морализм, а радостнуюдоктрину Христовой любви. В своей тетради он проводит анализ Евангелия,методично противопоставляя слова Христа посланиям Павла (что он позднееперенесет в сюжет своей «Пасторальной симфонии»).Важность возвращения к Евангелию, по Жиду, состоит в том, что «словаХриста – Божественно светлы...
они сияют вновь для того, кто перечитывает ихс наивным сердцем, детским сознанием» [Gide 1996: 1008]. Решает ли Жидкаким-то образом для себя вопрос о Божественности Христа? Нет, но онстарается по возможности избегать этого вопроса: важно верить словам Христа,независимо от того, кто Он. «Не столь важно веровать словам Христа, потомучто Христос – Сын Божий, сколь важно понять, что он есть Сын Божий, потомучто его речь Божественна и бесконечно более высока, чем все, что нампредлагают искусство и мудрость человеческая.
Такой Божественности мнедостаточно» [Gide 1996: 987], – пишет Жид в «Зеленой тетради» в начале1491916 г. Неудивительно, что в ходе своего анализа он порывает с любойтрадицией – католической то или протестантской.К каким еще выводам приходит Жид в своей тетради? Когда в ней он говорито том, что Евангелие проповедует только радость, то он близок к своим раннимрелигиозным взглядам и к протестантской идее о том, что жертва Христа ужеискупила все человеческие страдания.
Таким образом, единственное возможноеучастие в Его страдании – это участие в проповедуемой Им радости. Крайневажная мысль тетради, которую особо выделит в своем комментарии к ней иКлодель, состоит в том, что вечность начинается не после смерти, а уже сейчас– если вспомнить внимание Жида к реальности и его «гурманство», то можнопонять, что эта мысль есть продолжение его размышлений о данном вопросе ипопыток его разрешения в христианском ключе.Крайне важны для записей 1916 г. также и рассуждения Жида о том, чтоименно значит – «отречься от себя». В разные моменты кризиса он предлагаетэтому Христову предписанию разные толкования, но очевидно, что оно для негокрайневажно:«Именновполномсамоотречениисостоиттриумфиндивидуализма; отказ от себя есть вершина самоутверждения» [Gide1996: 930], – пишет Жид 16 февраля 1916 г.Важнейшим открытием данного периода дневниковых записей Жида сталавыработка им концепции христианского искусства, представлявшейся емуранее столь невозможной.
Так, по Жиду, отречение от себя, верность в малом,уподобление ребенку, отказ судить – это именно те евангельские принципы,которые верны и нужны для искусства. «И вовсе не из сюжета, которыйвыбирает художник, а из того, прилагает ли он по-настоящему евангельскиезаповеди к своему труду, видно, животворит ли его дух Христов» [Gide-DuBos: 121].Однако в цикле лекций о Достоевском Жид будет снова говорить оневозможности святости в искусстве и даже настаивать на неизбежностиприсутствия в нем демонического элемента. Думается, что не в последнюю150очередь эта мысль связана именно с той "неудачей", которой завершилосьведение Жидом «Зеленой тетради». Дело, в первую очередь, в том, что, как этовидно из дневниковых записей, уверовать в Бога трансцендентного у него так ине получилось: Жид, несмотря на свой религиозный порыв, постоянно полонвсякого рода сомнений – в том числе, в самом существовании Бога и внеобходимости борьбы с грехом.
И здесь едва ли не ключевую роль играетвыходящая постепенно в дневниковых записях на первый план фигура дьявола– Жид начинает считать себя одержимым. Дьявол – это тот, кто может наследующий же день представить всю ранее проделанную духовную работу какбессмысленную, поскольку Бога все равно нет. А диалоги с ним, которые Жидведет в этот момент на страницах своего «Дневника», несколько напоминаютбеседу с чертом Ивана Карамазова.«– Ты прекрасно знаешь, что меня не существует, но, наверное, тебе былонужно оттолкнуться от меня, чтобы поверить в Бога…– Я верю в Бога. Мне важно лишь существование Бога, а не твое; нодоказательство того, что ты существуешь в том, что ты хочешь заставить меня вэтом сомневаться….– Это я твой голод, твоя жажда, твоя усталость.
Это я твое падение. В общем,ты мне отводишь столь прекрасную роль, что я наслаждаюсь тем, как порой тыменя путаешь с Богом» [Gide 1996: 1014].Одна из фраз тетради, демонстрирующая неудачу духовного экспериментаЖида – и, вероятно, объясняющая одну из ее важнейших причин, такова: «Его(Божия. – Т.К.) рука всегда протянута, но гордость не дает ее принять...Господи, проблема в том, что эту плоть, которую я ненавижу, я все еще люблюбольше Тебя. Я прошу Тебя помочь, но без подлинного самоотречения.Несчастен пытающийся соединить в себе рай и ад» [Gide 1996: 1005].В «Numquid...?» нередко встречаются мысли и слова, которые позже Жидвложит в уста своего пастора из «Пасторальной симфонии», например: «Попричине недостаточности нашей любви нас и одолевает лукавый. Господи,151изыми из моего сердца все, что не принадлежит любви...» [Жид 2002, Т.
3: 177].Однако, как в повести Жида, так и в его дневнике, очевиден кризис главногогероя в интерпретации понятия «любовь», и в этом смысле показательнодневниковое высказывание Жида: «Бедная душа, пытающаяся возвести свойгрех до Меня!» [Gide 1996: 968].В чем, однако, состоят прочие причины угасания религиозного кризисаЖида? Согласно К. Саваж, Жид в 1916 г. действительно попытался погрузитьсяв евангельский дух, но сделал это лишь в качестве терапии от cвоей моральнойдепрессии. И даже если он и пытался молиться, то отсекал при этом неудобныевопросы и непонятные евангельские слова.
Ш. Дю Бос написал в своем«Дневнике» об этом периоде духовных поисков Жида следующее: «Даже словаХриста ему служат только для открытия новых граней собственнойиндивидуальности» [Du Bos: 210]; а Ж. Маритен заметил в 1935 г.: «Этопоиск… евангельских ценностей, и тем не менее неспособность видетьЕвангелие там, где оно действительно находится, т.е. на уровне жизнивечной. Весь Ваш евангельский поиск – на уровне земных времени и жизни»[Цит. по: Savage 1962 a: 171].Саважтакжеперечисляетважныебиографическиемоменты,способствовавшие угасанию последнего серьезного религиозного кризиса вжизни Жида: это, в первую очередь, окончание войны, а значит, и связанной сней депрессии, и окончание метаний в любовных отношениях – в 1917 г.начался роман Жида с М.
Аллегре.В феврале 1918 г., когда духовный кризис уже миновал, Жид оставил в«Дневнике» еще одну показательную запись: «Я часто говорил Клоделю:- Что меня удерживает, так это вовсе не мое вольнодумство, а самоЕвангелие.- От чего удерживает?- Да от того, чтобы прийти в Церковь, черт возьми! Католики не знаютЕвангелия. И они не только его не знают, но не знают и самого факта этого152незнания; они чистосердечно убеждены в том, что знают его – и вот почемупродолжают оставаться невеждами» [Gide 1996: 1096].Клодель однако получил «Зеленую тетрадь» только в 1924 г., не зная, что кэтому времени вызвавший ее религиозный кризис уже угас.
Его реакция напроизведение, разумеется, была сильнейшей и крайне одобрительной. В своемписьме от 12 января он говорит Жиду о том, что за все десять лет молчания онникогда не забывал о нем и что он рад тому, что религиозный поиск в нем попрежнему столь силен.
Он также пишет: «Ваше совершенно точное великоеоткрытие состоит в том, что вечная жизнь никогда не откладывается на потом,что она начинается в настоящий момент, что Царствие Божие с нами, intra nos.Но Евангелие говорит также, что оно находится в нас подобно горчичномузерну или закваске, то есть оно не остается инертным, мы не обладаем им какнеподвижной субстанцией или приобретенным раз и навсегда капиталом…Христианин – тот, кто дает свое полное согласие на сокровенную работу посозиданию новой жизни; тот, кто больше не хочет ничего, кроме воли Божией;кто не живет больше сам – но это Христос живет в нем.
Святость состоит в том,чтобы уничтожить всякую преграду перед Богом, смириться, перестать бытьБожественной воле препятствием. Это страшно, больно, но в то же самое времянесказанно нежно иинтересно» [Claudel-Gide: 241]. Отметим кстати, чтопоследние приведенные фразы почти дословно повторяют дневниковые записиКлоделя конца 1923 г.Однако на это письмо Клоделя Жид ничего не ответил. Написал же он ему вследующий раз лишь в мае 1925 года, когда они оба находились в Париже: Жидпопросил Клоделя о встрече.
Однако до этого момента случилось еще одноважное событие – смерть Ж. Ривьера (в тот момент директора «NRF»). В началеапреля 1925 г. Клодель встретился с супругой Ривьера, Изабель, котораярассказала ему о том, что Жид по отношению к ее покойному мужу былчеловеком очень жестким и, более того, что он – «демон» [Claudel 1968: 668].Встреча между Клоделем и Жидом от 14 мая 1925 г. была описана обоими ее153участниками в своих дневниках. Жид в ходе встречи сказал, что егорелигиозное беспокойство окончено, что языческая, «гетевская» сторона егонатуры окончательно возобладала над христианской и что он едет вэкваториальную Африку, не зная, вернется ли оттуда живым.Из «Дневника» Жида видно, что последняя встреча с Клоделем стала длянего непростой: «Перед Клоделем я ощущаю в себе одни только недостатки; оннадо мной доминирует; он надо мной нависает; у него больше фундамент иобщая площадь, больше здоровья, денег, гениальности, власти, детей, веры итак далее и так далее… чем у меня.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
