Диссертация (1101310), страница 30
Текст из файла (страница 30)
Вот чего во мне, может быть, много от протестанта– так это отвращения к комфорту» [Gide 1996: 809]. А Клоделю, прибегающемук последнему аргументу («Вы же деклассируетесь, делаете себя маргиналом»[Claudel-Gide: 221]), Жид возразил: «Из какой трусости, раз Бог призываетменя говорить, я должен избегать этого вопроса?... Не просите у меня нимаскировок, ни компромиссов» [Claudel-Gide: 224]. Здесь можно еще развспомнить идею святости «от искусства», в которой для Жида главное –рассказывать правду о своей личности без оглядок на общественное мнение.Здесь нельзя не коснуться еще одной любопытной темы, связаннойнепосредственно с конфликтом 1914 г.
и с жидовским соти «ПодземельяВатикана». Реакция Клоделя на нее была бурной и резко отрицательной –причем не только из-за вышеупомянутого пассажа.Ж. Корнек в своем труде «Дело Клоделя», разбирая соти Жида, предполагаетчто повесть была во многом направлена непосредственно против Клоделя. Обэтом свидетельствует, во-первых, эпиграф к третьей части соти, которыйдолжен был быть взят из клоделевского «Извещения Марии». Во-вторых,бросаются в глаза любопытные совпадения, например – имена персонажей.Клодель давал героям своих драм имена крайне витиеватые и несуществующие:так, одного из персонажей «Залога» зовут Улисс Аженор Жорж де Куфонтен;своего же персонажа из «Подземелий» Жид называет Жюст-Аженор де144Баральуль. Интересно также, что почти каждый из «консервативных»персонажей повести Жида имеет нечто от Клоделя: Жюлиус де Баральуль –почтенный человек лет пятидесяти, в скором времени ожидающий выборов вАкадемию, Жюст Аженор, его отец, сделал дипломатическую карьеру, АнтимАрман Дюбуа обращается в католичество, отходя от сциентизма XIX столетия,Бардолотти – человек внушительного телосложения и не слишком элегантный водежде.
Корнек также предполагает, что, занимая сторону Лафкадио и Протоса,Жид демонстрирует своим католическим собратьям, что занял окончательнуюпозицию по поводу собственного обращения.Но самое важное, все же – это ключевая тема «Подземелий» и «Залога», тоесть тема унижения и «конфискации» Отца в широком смысле, и похищенияили взятия в заложники римского понтифика – в смысле более конкретном:здесь можно вспомнить важное убеждение Жида в том, что мысль Христа была«конфискована» его последователями.Стремление противопоставить свое творчество мысли Клоделя, хотя икосвенно, но довольно красноречиво подтверждается дневниковой записьюЖида в январе 1912 г.
(период работы над «Подземельями…»): «Я бы хотелникогда не знать Клоделя: моя мысль находится в постоянной борьбе с егомыслью! Как с ним объясниться? Я бы уступил ему все свое место.. но я немогу – мне необходимо говорить то, что должен сказать именно я, никтодругой» [цит. по Claudel-Gide: 192-193].3.3 Прекращение диалога между Клоделем и Жидом (1926) и прижизненнаяпубликация их переписки (1949).После 1914 г. переписка между Клоделем и Жидом практически сходит нанет. Первую попытку прервать молчание предпринял в 1916 г.
Жид: онпопросил бывшего друга написать предисловие к книге М. Унамуно, переводкоторой в тот момент собирался издать. Клодель однако от предложенияотказался, объяснив это тем, что, что нашел в книге множество свидетельствпротестантского духа ее автора. Жид в ответ на письменный отказ Клоделя145оставил в Дневнике полную скептицизма запись: «И как я только могсомневаться… лишь тот, кто молчит, может быть уверенным, что останется вправоверии.
Лучше никогда туда (в правоверие. – Т.К.) и не входить, это самыйнадежный способ никогда оттуда не выйти» [Gide 1951: 549].Далее содержательная сторона диалога между Клоделем и Жидом пострадаетот невольного хронологического сбоя. Дело в том, что cледующее письмоКлоделя, от 29 июля 1923 г., содержит в себе комментарий на отправленный емуЖидом сборник «Достоевский. Статьи и беседы» (1923), тогда как письмо от 12января 1924 г. посвящено прочитанному Клоделем позже произведению Жида«Numquid et tu?..
». Проблема здесь заключается в том, что « Numquid…?», хотяи был опубликован Жидом лишь в 1922 г. небольшим тиражом, содержал егоразмышления и дневниковые записи, относящиеся к 1916 г. – о чем Клодель незнал и потому полагал, что в своих письмах следует порядку развитиярелигиозных идей Жида.Однако мы все же последуем хронологии не мысли Жида, а его с Клоделемпереписки. Итак, в 1923 г. в своем эссе о Достоевском Жид пишет, в частности,следующее:«Несуществуетпроизведенияискусства,созданногобездемонического участия. Святой – это не Анджелико, святой – это ФранцискАссизский. Нет художников среди святых… нет святых среди художников.» [...]На трех колках держится станок, на котором ткется всякое произведениеискусства, и это те три похоти, о которых сказал апостол: “Похоть очей, похотьплоти, гордость житейская”» [Жид 2002, Т. 6: 342]. Вспомним, насколько этоперекликается с давним диалогом Жида и Клоделя о христианском искусстве в1905 г.: тогда Клодель приводил Франциска Ассизского Жиду в пример именнокак образец поэта; и тогда же он говорил о трех цитируемых апостолом похотяхкак о препятствиях к творчеству.
Двадцать лет спустя, как можно наблюдать,Жид почти дословно вспоминает былую беседу и вновь полемизирует сКлоделем.146ОднакоотзывКлоделянакнигуЖидаоДостоевскомоказалсяположительным. Клодель согласился почти со всем сказанным Жидом орусском романисте, а претензии у него возникли снова лишь по поводу котношения Жида – и Достоевского – к католицизму: «Мне это напоминаетконвульсии бесноватых, которые изображает Евангелие: “Сын Давидов, зачемты преследуешь нас”. Ни он, ни Вы не понимаете, кажется, позицииКатоличества… Когда Достоевский осмеливается противопоставить своюпечальную православную Церковь (которая однако занимает столь значительноеместо в его творчестве) Церкви Божией, он сам приглашает к неутешительнымсравнениям. На чьей стороне отважная и непреклонная вера? На чьей сторонеобразцы героического самоотречения, подлинного милосердия?… – Все это нек тому, чтобы обесценить Достоевского – истинного героя, вновь извлекшегокрест из глубин ренановской клоаки и болот 19-го столетия».
А затем Клодельпродолжает: «…К тому же, одна из великих целей существования искусства –очищение души, и это объясняет тот элемент зла, который в нем часто (хоть ине всегда) присутствует, как Вы это прекрасно отметили» [Claudel-Gide: 239].Итак, с идеей демонической природы всякого искусства, выдвинутой Жидом,Клодель серьезно полемизировать не стал – а у этой идеи была, однако,довольно длительная предыстория, связанная с духовным кризисом Жида в1916 г.Как это подробно описывает в своем труде К.
Саваж, после событий 1914года, связанных с публикацией «Подземелий Ватикана» и последующимразрывом с Клоделем, Жид почувствовал себя внутренне растерянным –вероятно, ему стало тяжело от отсутствия «второго голоса» в его непрестанномвнутреннем диалоге. Так, характерна для его духовного состояния в тот моментследующая дневниковая запись: «Как сложно быть одновременно и тем, ктокомандует, и тем, кто слушается» [Цит. по Savage 1962 a: 158]. Начало Первоймировой войны также вызвало в нем ряд крайне серьезных переживаний – задрузей и близких, за судьбы Европы и за французское общество – его пугал147рост шовинизма, который он начал замечать.Целый год Жид провел со своим другом Шарлем дю Босом и госпожойРиссельберг во Франко-бельгийском убежище, занимаясь работой с беженцами,которая в итоге привела его в отчаяние, поскольку показала жалкое состояниечеловечества.
Сближение с семейством Риссельбергов, приведшее к серьезномуотдалению от жены, непостоянные любовные связи, слабое здоровье, мешавшееработать, и страх сойти с ума – все это вместе, вероятно, и привело Жида к егодуховному кризису 1916 г. Некоторые из друзей Жида видели, впрочем, в этомкризисе комедию, но находившийся с ним в тот период бок о бок Шарль дюБос, например, – нет [см. Savage 1962 a: 159].Самым мощным толчком к началу кризиса стало известие об обращении вкатолицизм друга и былого собрата по любовным приключениям Анри Геона;об этом Жиду сообщил в письме сам Геон 17 января 1916 г. «Дневник» Жида втот же день пополнился рассказом о виденном им ранее пророческом сне окрайне драматичном расставании с Геоном. И тогда же в «Дневнике»появляются первые строки, свидетельствующие об охватившем душу Жидасмятении.
Так, на следующий день, 18 января, Жид переписал в «Дневник»стих из 15 главы Евангелия от Иоанна: «Кто не пребудет во Мне, извергнетсявон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь...»(Ин.15:6). Жид добавляет: «Воистину, не был ли я уже “брошенным в огонь” инаходящимся во власти пламени самых непотребных желаний?» [Gide 1996:916]. С этого момента в сознании Жида начинается рост чувства собственнойнеполноценности и вины.Он пишет обратившемуся Геону: «Прощай, опередивший меня, да будет“радость твоя совершенна”» [Gide-Ghéon II: 899].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
