Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 20)

«примыкает», сохраняя свою собственную консистенцию. Появление этого типа идентичности связано с образованием новых типов мобильности в глобализованном мире; в частности, герой романа имеет общие черты с представителями современных «глобальных номадов».

В подобном контексте понятие реального происхождения должно быть заменено понятием символической филиации, которая может быть множественной. Иными словами, родину, как и литературных родителей, выбирают³⁶². Сам Салим Баши не любит, когда ему задают вопросы о национальности, происхождении, месте рождения. Вслед за Салманом Рушди он утверждает, что отечество всегда воображаемо — образ отечества имеет, несомненно, бо_́ льшую символическую ценность по отношению к его

³⁶⁰ Vitali, I. Entre mille et une nuits et Internet : la concurrence des genres et des discours dans la nouvelle littérature algérienne de langue française : thèse de doctorat sous la dir. de Beïda Chikhi et Carminella Biondi. — Université Sorbonne-P. IV — Université de Bologne, 2007. P. 367.

³⁶¹ Ibid. P. 372.

³⁶² Ср. Салман Рушди: «возможно, способность литературного мигранта выбирать своих родителей — одна из самых сладостных свобод». Rushdie, Salman. Imaginary Homelands: Essays and Criticism 1981-1991. London: Granta Books, 1991. P.20.

реальности. Приведем размышление Салима Баши о своей собственной воображаемой идентичности:

Однажды мне попалась под руку книга по Истории, рассказывающая об истории законов Испании от их «арабского» зарождения до настоящего времени […]. В книге я нашел упоминание о некоем «Баши», который был кади в Севилье 8 века. […] наконец, я нашел своего истинного предка, и это объясняло все. Мою любовь к Андалусии, Севилье и Гранаде, мою склонность к постоянным перемещениям, мою дотошность и придирчивость, неприязнь к властям, увлечение Маалуфом и увлеченность женщинами. Мне кажется, что в эту ночь я заснул довольным и счастливым. Проснувшись утром, я увидел в зеркале тюрбан севильского судьи на голове его потомка- писателя, который впервые с удовольствием смотрел в зеркало. Чтобы покончить, наконец, с этим вопросом, я всем желаю найти воображаемого предка в стране, которая вам по душе и не имеет ничего общего ни с вашей родной, ни с приемной страной […].³⁶³

Для Салима Баши не существует единого мифа о происхождении (нации, народа, города, государства…): каждый — творец своего собственного мифа, своей собственной истории. Это способ определения своего положения в мире, исходя из индивидуального, а не из коллективного; вписаться в тотальность мира можно посредством личного мифа, не связанного с реальным происхождением.

В своей концепции выбора идентичности Салим Баши солидарен с социологами, критикующими понятие автоматического причисления индивидов к определенной социальной группе (например, африканец, магрибинец во Франции) как таковой, в частности это касается политики мультикультурализма, которая, борясь за права «меньшинств» утверждает

³⁶³ Bachi, S. A la recherche d’Ulysse : conférence prononcée à Alger pour la rencontre euro-algérienne de littérature. // Le Chien d’Ulysse. Le blog littéraire de Salim Bachi. [Ressource électronique] URL:http://salimbachi.wordpress.com/2012/02/03/a-la-recherche-dulysse-conference-prononcee-a-alger-pour-

la-rencontre-euro-algerienne-de-litterature/ (consulté le 01.09.2012)

эти социальные группы в их границах, препятствуя (а вовсе не способствуя) социальной мобильности:

Как сторонников, так и противников метисации, разрабатывающих модель мультикультурной Франции, объединяет тот факт, что они хотят утвердить существование этих групп как таковых, делая из их определения неотъемлемую часть их будущего. Не задаваясь вопросом существования этих групп, мы позволим субъектам осуществлять выбор типа идентификации, который им наиболее подходит, в частности, предоставляя им возможность не выбирать.³⁶⁴

Салман Рушди в эссе «Воображаемые отечества» называет индийских и пакистанских писателей Англии «переведенными людьми»: «Принято считать, что в переводе утрачивается часть смысла; я же твердо убежден в том, что перевод может обогатить этот смысл» ³⁶⁵. Автор, пишущий не на родном языке, несомненно, выигрывает от «перевода», который предоставляет ему возможность видеть более полную картину мира, сравнивая и сталкивая одновременно несколько мировосприятий и несколько точек зрения. Салим Баши пользуется этим «привилегированным положением», чтобы создать мир множественности, выстроить новую современную модель мира из обрывков и легенд старых цивилизаций.

³⁶⁴ Amselle, J.-L. Black, blanc, beur ou le fantasme du métissage. // Discours sur le métissage, identités métisses / Sous la dir. de Kandé, Sylvie. L’Harmattan : 1999. P.43.

³⁶⁵ Rushdie, S. Op. cit. P.17.

ГЛАВА 3. МАЛИКА МОКЕДДЕМ: ИДЕНТИЧНОСТЬ КАК ПРОСТРАНСТВО ПОГРАНИЧЬЯ

В главе 1 мы говорили о том, что идентичность франкоязычных авторов нередко описывают через понятие пограничья («entre-deux»). Пограничье — это символическое место коммуникации двух пространств, не сводящееся ни к одну из них. В отношении идентичности Даниэль Сибони определяет это абстрактное промежуточное пространство следующим образом:

[…] это форма связи-разрыва между двумя членами, при том, что пространство разрыва и пространство связи более обширны, чем может показаться, и что каждый из членов уже тесно связан с Другим. Между двумя членами не возникает пространства ничьей земли, no man’s land. Следует принимать во внимание не одну сторону, а сразу обе. Существует две стороны, два берега, они либо соприкасаются друг с другом, либо их связывают непрерывные потоки.³⁶⁶

По мнению исследователя, с психологической точки зрения, пограничье, во временной перспективе представляющее собой переходное пространство между истоком идентичности (origine) и ее становлением (devenir), является

«радикальным испытанием» для идентичности, ее «живым импульсом». Пограничье — важнейшая составляющая процесса самоидентификации любого индивида, но самый очевидный пример — пример мигрантов,

«исток» и «становление» которых находятся в различных культурно- лингвистических зонах. Возможно, именно поэтому франкоязычные авторы магрибинского происхождения, творчество которых зачастую основано на собственном жизненном опыте, конструируют множество различных промежуточных пространств. Мы попытается исследовать характер и значение этого пограничья на материале творчества Малики Мокеддем.

³⁶⁶ Sibony, D. Entre-deux : l’origine en partage. Paris : Seuil, 1991. P. 11.

Малика Мокеддем — писательница алжирского происхождения, живущая и работающая во Франции, автор десяти опубликованных на сегодняшний день произведений, среди которых восемь романов и два автобиографических эссе. Ее первый роман «Люди, которые идут», вышел в свет в 1990 году и удостоился нескольких литературных премий (премия Littré, премия Фестиваля первого романа в Шамбери, премия алжирского фонда Нурредина Аба). Малика Мокеддем родилась в 1949 году в городе Кенадса на востоке Алжира в семье оседлых кочевников. Она закончила французскую школу в Кенадсе и лицей в городе Бешар, будучи единственной девочкой в классе; изучала медицину в университете Орана. В 1977 году она переехала во Францию, где позже получила диплом врача- нефролога. С 1989 года Малика Мокеддем ведет «двойную» жизнь, занимаясь одновременно врачебной и писательской деятельностью. Ее романы переведены на английский, испанский, итальянский, немецкий, нидерландский и турецкий языки. В отличие от Салима Баши, Малика Мокеддем не имеет филологического образования, поэтому ее меньше интересует игровой подход к литературе; ее произведения более реалистичны и более нацелены на прямую, а не опосредованную передачу смысловой составляющей, но в то же время отличаются особым отточенным языком, оригинальность которому придает постоянное использование рифмы в прозаическом тексте.

В творчестве Малики Мокеддем, на основе слов самой писательницы³⁶⁷, принято выделять три периода. Первый период характеризуется письмом

«сказительного» типа («écriture de conteuse» ³⁶⁸); к нему относятся два первых романа «Люди, которые идут» («Les hommes qui marchent», 1990) и

«Век саранчи» («Le siècle des sauterelles», 1992), в которых на первый план выходят образы пустыни и кочевников, а лейтмотивом становится жизнь

³⁶⁷ Chaulet-Achour, C. Noûn — Algériennes dans l’écriture. Biarritz : Atlantica, 1998. P. 185.

³⁶⁸ Agar-Medouse, T. Violence et créativité de l’écriture algérienne au féminin. P. : L’Harmttan, 2006. P. 108.

алжирской женщины на фоне традиционалистского общества, ее бунт против подчинения мужской части населения и заведомо отведенной ей роли. Второй период творчества — ответ на события гражданской войны в Алжире 1990-х годов — связан с литературной борьбой писательницы против экстремизма. Трюди Агар-Мандус говорит о «злободневном», буквально «срочном», письме («écriture d’urgence» ³⁶⁹), изобличающем проявления жестокости и нетерпимости в Алжире. В романах

«Запрещенная» («L'interdite», 1993), «Мечты и убийцы» («Des rêves et des assassins», 1995) происходит усиление лейтмотивов, намеченных в первых произведениях. Роман «Надтреснутая ночь» («La nuit de la lézarde», 1998) можно назвать переходным от второго к третьему периоду, который в свою очередь характеризуется «успокоением» писательницы («écriture d’apaisement») и ее желанием «быть творчески свободной и не позволить террористам "загрязнять" письмо» ³⁷⁰. К этому периоду относятся романы

«Н’зид» («N'zid», 2001), «Я всем обязана забвенью» («Je dois tout à mon oubli», 2008), «Жаждущая» («La désirante», 2011). Помимо романов, перу Малики Мокеддем принадлежат два автобиографических эссе: «Транс непокорных» («La transe des insoumis», 2003) и «Мои мужчины» («Mes hommes», 2005). При внимательном анализе несложно заметить, что ее романы также наполнены автобиографическими деталями, которые подвергаются временно-пространственной и сюжетной трансформации.

Несмотря на эволюцию перспективы в письме Малики Мокеддем, ее творчество проникнуто одними и теми же лейтмотивами: гендерная проблема и бунт против положения женщины в традиционном магрибинском мусульманском обществе, появление персонажей с

«нетрадиционной», необычной для этого общества идентичностью, зачастую гибридной и амбивалентной, номадизм в качестве идеологии

(«этический номадизм» ³⁷¹, «номадизм слов»), культурное, лингвистическое, гендерное и жанровое пограничье.

Творчество Малики Мокеддем нередко становится предметом гендерных исследований³⁷², к которым необходимо относиться с осторожностью в связи с их возможной феминистической ангажированностью: Малика Мокеддем далека от течения феминизма, несмотря на то, что женская тематика является для нее центральной. Согласно выводам гендерных исследований, автобиографическое женское письмо имеет особую функцию в странах Магриба, где присутствует четкое разделение пространства на частное (семейное) и общественное (политическая, социокультурная и интеллектуальная жизнь). Отмечается, что женщины часто оказываются заложницами частного пространства. Создание «письменного пространства» («espace scripturaire» ³⁷³) позволяет им выйти из частной сферы, не только экстериоризировать свою идентичность, но и вынести частное пространство в общественное, требуя «смены статус-кво женщины- мусульманки в странах Магриба и во Франции» ³⁷⁴. Автобиографическое женское письмо рассматривается не только как средство создания идентичности в общественном пространстве, но и внегендерной и вненациональной немаркированной человеческой идентичности³⁷⁵. Выход женщины в общественное пространство — тема, которой Малика Мокеддем действительно уделяет особое внимание, однако само письмо имеет для писательницы иное значение.

³⁷¹ Ibid.

³⁷² Например: Chaulet-Achour, C. Noûn — Algériennes dans l’écriture. Biarritz: Atlantica, 1998 или Agar- Mendousse, T. Violence et créativité de l’écriture algérienne au féminin. P.: L’Harmattan, 2006.

³⁷³ Farhoud, S. Interventions autobiographiques des femmes au Maghreb. Écriture de contestation. NY : Peter Lang, 2013.

³⁷⁴ Ibid. P. 35.

³⁷⁵ Ibid.

1. Автофикция как модус письма

В большей или меньшей степени все романы Мокеддем можно назвать автобиографическими, если обратиться к классическому определению автобиографического романа Филиппа Лежена:

[…] назовем так все художественные тексты, в которых читатель имеет причины подозревать, на основании предполагаемых сходств, тождество автора и персонажа, тогда как автор предпочитает отрицать или по крайней мере не утверждать это тождество. […] В отличие от автобиографии [автобиографический роман] допускает различные степени отождествления, то есть подозреваемое читателем «сходство» может варьироваться от туманного «сродства» между персонажем и автором до почти полного совпадения, позволяющего говорить, что персонаж — «вылитый» автор.³⁷⁶

Исследовательница Соня Ли предпочитает говорить о стереографическом письме Малики Мокеддем, подчеркивая следующую особенность:

Эта потребность в незавуалированном объединении реального и воображаемого не только придает произведениям Мокеддем поразительную гибридность, но в связи с этим писательница берет на себя ответственность за свои «разоблачающие фантазмы», поскольку ее выдуманные истории становятся историями прожитыми.³⁷⁷

Нарочитая автобиографичность письма часто приводит к тому, что исследователи проводят слишком прямые параллели между автором, рассказчиком и персонажем, перенося без малейшего дистанцирования характеристики персонажей на автора, например:

Малика Мокеддем буквально разрывается на части между прошлым/будущим, там/здесь, она мучительно переживает изгнание и

³⁷⁶ Lejeune, Ph. Le pacte autobiographique. P.: Seuil, 1975. P. 25.

³⁷⁷ Lee, S. Écriture « stéréographique » de Malika Mokeddem. // Diversité littéraire en Algérie / Dir. Najib Redouane. P.: L’Harmattan, 2009. P. 222.

одновременно утверждается в его необходимости. Отсюда ее потребность в стремительном бегстве. Блуждания и неукорененность не позволяют ей найти свое место, определиться и просто обосноваться.³⁷⁸

Из автобиографий мы узнаем, что Малика Мокеддем как эмпирический автор действительно может испытывать чувство потерянности между прошлым и настоящим, «здесь» и «там», возможностью и невозможностью контакта со своей страной и со своей семьей, но она не устает повторять, что ее главное изгнание — это «изгнание слов» (уход в письмо). Малика Мокеддем утверждает, что физическое изгнание для нее является спасением и избавлением:

Характеристики

Список файлов диссертации