Диссертация (1101296), страница 14

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 14)

История Синдбада по своему сюжету лишь отдаленно напоминает историю его литературного предшественника. Несмотря на то, что странствия остаются для нового Синдбада абсолютной ценностью, они теряют свою прагматическую цель — выгодно продать товар, без которой невозможно путешествие Синдбада-купца из сказки. Истинная цель Синдбада — само путешествие, миграция как внутренняя необходимость

²³⁴ Chibani, A. Op.cit.

²³⁵ AASM. P. 147.

²³⁶ Chibani, A. Op.cit.

перемещения. Связь путешествия с экономическими (отъезд в Италию) и политическими (ссылка в Париж) причинами — не более, чем прием построения сюжета. Истинный смысл путешествия — поиск в путешествии психологической полноты собственного Я — сближает героя с экзистенциальными мигрантами²³⁷, испытывающими на родине чувство неполноты собственного существования (желание покинуть

«преисподнею» Картаго):

Tous ces peuples, toutes ces coutumes, toutes ces manières différentes de manger, de s’habiller, d’aimer… je ne remercierai jamais assez Dieu de m’avoir donné des jambes et des yeux et de m’avoir fait naître en ce pays où il ne fait pas bon vivre…²³⁸

Однако, как показывает в своем полевом исследовании Грег Мэдисон, экзистенциальные мигранты, подобно мигрантам вынужденным, попадают в культурную ситуацию «промежутка», порождающую неуверенность в собственной идентичности, чего с Синдбадом, как с абстрактной наднациональной фигурой, не происходит. Он не чувствует себя «чужим», иностранцем ни в одной из стран. Это доказывает, например, легкость, с которой Синдбад во время своих странствий вступает в любовные отношения. Он встречает не только женщин, добровольно вступающих с ним в связь, но и женщин-покровительниц, замещающих фигуру матери: это идеальный герой-любовник, не терпящий неудач в связи со своим положением чужака²³⁹. Даже гнев Карло Моро, который герой сначала приписывает своему статусу иностранца («Combien d’émigrants avaient subi

²³⁷ Madison, G. The End of Belonging: Untold Stories of Leaving Home and the Psychology of Global Relocation. CreateSpace Independent Publishing Platform, 2009.

²³⁸ AASM. P. 26.

²³⁹ О сложности любовных отношений магрибинских иммигрантов с французскими автохтонами см. исследование Тахара Бенджеллуна «La plus haute des solitudes. Misère affective et sexuelle d’émigrés nord- afriacains» (1977), являющееся переработкой диссертации по социальной психиатрии, защищенной писателем в 1975 г. в университете Paris VII.

un terrible sort pour avoir lutiné la fille de l’autochtone?» ²⁴⁰), неожиданно объясняется тем, что он соблазнил не дочь, а жену итальянского «мафиози».

Синдбад — не простой мигрант, но и не относится к категории туристов: эта социальная группа подвергается непрерывной критике с его стороны. Он называет себя истинным путешественником, цитируя по этому поводу слова Леонардо Шаша: «Voyager juste, c’est ne connaître personne dans les lieux où l’on va, ou fort peu de gens; n’avoir ni lettre de recommandation à remettre ni rendez-vous auxquels se rendre […]» ²⁴¹. Образ Синдбада близок к фигуре идеального путешественника, странствия которого определяются случаем (из Картаго в Италию, из Италии в Ливию), желанием уехать (из Рима во Флоренцию), случайной встречей (из Четраро в Рим). Идеал Синдбада схож с определением «абсолютного путешественника», «абсолютного номада» Ясмин Аббас: «Абсолютный номад — эгоистичный индивид без привязанностей, внимание которого сконцентрировано на собственном я; он меняет пространства и партнеров в зависимости от собственных желаний или обстоятельств» ²⁴².

В образе Синдбада также можно найти черты современных «нео- номадов» (neo-nomades²⁴³), в частности глобтроттеров и «глобальных номадов» (nomades globaux, roadwarriors), которые «не задают (или почти не задают) себе вопросов о собственной принадлежности, они обладают подвижным типом идентичности [identité d’individu mobile] — в этом заключается их способ укоренения или "примыкания"» ²⁴⁴. «Примыкание» (adhérence) — новый способ взаимодействия с миром — «символическое отношение между мобильными индивидами и пересекаемыми

²⁴⁰AASM. P. 69.

²⁴¹ AASM. P. 85.

²⁴² Abbas, Y. Le Néo-nomadisme. Editions FYP, 2011. P. 32.

²⁴³ Термин, введенный в употребление Ясмин Аббас, которая изучает влияние новых типов номадизма на современную архитектуру.

²⁴⁴ Abbas, Y. Op.cit. P.26

пространствами» ²⁴⁵. Путешествие воспринимается не как изгнание, но как свободное странствие. По словам Эдуара Глиссана, «если изгнание может нарушить чувство идентичности, странствие, связанное с мышлением относительного [pensée du relatif], чаще всего его укрепляет» ²⁴⁶. Синдбад не воспринимает Другого как чужого или чуждого, и это отношение взаимонаправленно, поэтому его культурная идентичность всегда остается целостной в своей множественности. Он не адаптируется, но «примыкает» к пересекаемым пространствам, и это «примыкание» часто происходит в области символического. Пространство приобретает смыл только в свете его исторической и культурной памяти:

Je fus ébloui par Paris, la Ville lumière, comme je me plaisais à le clamer lorsque je me promenais sur ses boulevards, longeais la Seine en me remémorant Apollinaire. Au Père-Lachaise, je me prosternai devant la tombe de Balzac.²⁴⁷

В образе героя-путешественника отразилась суть некоторых современных процессов идентификации: в современном мире кочевнический образ жизни завоевывает территорию оседлости, понятие

«дома» (chez-soi) для определенных категорий населения находится «на грани исчезновения» ²⁴⁸. Автор пересматривает не только представление о традиционном путешественнике, но и о традиционном мигранте- изгнаннике. Стираются различия между «здесь» и «там», утверждается

«кочующая идентичность» (identité voyageuse), укорененная в самом процессе перемещения. Однако появление новых типов идентичности в контексте глобализации — часть более сложного мирового процесса, состоящего в одновременном отрицании и утверждении чувства принадлежности и национальных/культурных границ. Современные номады, абсолютные путешественники и культурные метисы своим

²⁴⁵ Ibid. P. 33.

²⁴⁶ Glissant, E. Poétique de la Relation. Paris : Gallimard, 1990. P. 32.

²⁴⁷ AASM. P.177.

²⁴⁸ Abbas, Yasmine. Op.cit. P.50.

жизненным опытом доказывают важность открытых и проницаемых границ в то время, как «дух оседлости» стремится к их закрытию — в этом заключается парадокс глобализации. Укрепление бескомпромиссного чувства принадлежности приводит к различным проявлениям жестокости.

1. Прием двойничества и раздвоение идентичности

Культурная идентичность героя не подвергается опасности разрушения. Ее сложность «экстериоризирована» и «материализована» при помощи традиционного литературного приема: введения двойников героя в систему персонажей. Мы выделили три типа двойников, каждый из которых выполняет в романе определенную функцию.

1. Литературный двойник и метафора зеркала.

Появление двойников практически неизбежно в связи с обилием транстекстуальных элементов в романе, который становится частью литературного мифа о Синдбаде. Синдбад имеет двух литературных двойников, которых он признает как таковых (роман приобретает характер метатекстуального комментария): речь идет о двух Синдбадах из сказки, Синдбаде-мореходе и Синдбаде-носильщике, слушателе его истории²⁴⁹. Уже в оригинальном повествовании фигура Синдбада предстает в двух ипостасях. Это должно было нести в себе нравственный урок: богатый торговец рассказывает бедному носильщику (самая низшая ступень социальной лестницы) историю происхождения своего богатства, при этом образ носильщика напоминает о том, в каком положении мог бы оказаться мореход, не отважившись на свои путешествия. Новый Синдбад наследует

²⁴⁹ Жан-Луи Лавей отмечает, что в первом переводе сказки на французский язык Антуан Галлан «неудачно нарушает симметрию имен и асимметрию судеб, сохраненные в других источниках, что лишает текст части его поучительного смысла». Laveille, Jean-Louis. Le thème du voyage dans les mille et une nuit. Du Maghreb à la Chine. P. : L’Harmattan, 1998. P. 11.

черты сразу двух героев: он одновременно и бедняк, и путешественник- торговец, и слушатель, и рассказчик.

Новый Синдбад и его литературный прототип сливаются в едином образе благодаря тому же приему переноса признака, который Салим Баши использовал для объединения Картаго и Карфагена. Приведем в качестве примера эпизод с художником Энгром (автор «Одалисок» и «Турецкой бани» представлен как носитель классического ориентализма). Призрак Энгра говорит, обращаясь к новому Синдбаду:

Je m’appelle Ingres. J’ai longtemps rêvé de vous pendant que je peignais. Vos aventures ont bercé mon enfance.²⁵⁰

Затем Энгр сам превращается в Синдбада из сказки, а новый Синдбад оказывается в роли слушателя. Подобное раздвоение фигуры рассказчика повторяется дважды: дважды Синдбад слушает историю своего предшественника, прерывающую его собственный рассказ (вставки являются прямыми цитатами из «Тысячи и одной ночи»). При этом появление двойника связано с традиционным мотивом болезни и замутненности сознания («La fièvre me reprenait. Pendant la nuit, vint à moi Sindbad, mon double ancien» ²⁵¹).

Синдбад сравнивает своего двойника с отражением в зеркале («me contempler dans le miroir des mots» ²⁵²), видя в этом отражении свою собственную сущность, свое собственное Я²⁵³. Эта же метафора зеркала появляется, когда Синдбад находит свою собственную историю на вилле Медичи, где Салим Баши, эмпирический автор романа, действительно был

²⁵⁰ AASM. P.133.

²⁵¹ Ibid. P. 242.

²⁵² Ibid. P.134.

²⁵³ Напомним, что Ж. Лакан использовал метафору зеркала для объяснения процесса формирования собственной социальной репрезентации (стадия зеркала).

пансионером. Автор создает свой образ, чтобы «говоря о себе в третьем лице, посмотреть со стороны на свое собственное произведение» ²⁵⁴:

Le scribouillard avait abandonné ses livres, ses affaires et un manuscrit inachevé : Les nouveaux voyages de Sindbad. Il s’agissait des nouvelles aventures du célèbre marin. Un roman étrange où les péripéties de Sindbad étaient charnelles. […] C’était une sensation étrange de se rencontrer dans un roman, de voir son double agir à sa place et se comporter comme un vaurien. Mais n’était-ce pas la raison d’être de la littérature : nous tendre un miroir voyou?²⁵⁵

С одной стороны, Синдбад идентифицирует себя с литературным героем, с другой — сам становится литературным героем. В обоих случаях создается множественная идентичность, символизирующая отчуждение субъекта от своего собственного образа. Синдбад из сказки интерпретируется как внешняя (социальная) репрезентация Синбада, доступная обществу, — именно поэтому призрак Энгра путает двух путешественников. Новый Синдбад осознает опасность фиксированных представлений и репрезентаций, боится быть сведенным к внешнему образу, стать «узником сказки»:

Mais le tableau que se proposait de peindre le grand Ingres m’effrayait au plus haut point. Je craignais de me retrouver captif de la toile […].²⁵⁶

Таким образом, литературный двойник наделен четкой функцией: он отрицает идею фиксированности репрезентаций, примата внешнего образа над сущностью, Je над Moi. Его появление также можно объяснить необходимостью восполнить недостающую часть идентичности героя, поскольку «двойник способен изображать все, что отрицает ограниченность персонажа» ²⁵⁷: если странствия нового Синдбада, по выражению романа,

²⁵⁴ Chibani, A. Op. cit.

²⁵⁵ AASM. P.82.

²⁵⁶ Ibid. P.141.

Характеристики

Список файлов диссертации