Диссертация (1101195), страница 53
Текст из файла (страница 53)
имперфективы,мотивированныеосновамиНСВ,функционируюттакже,какврассмотренных выше летописях XV – XVI вв., а также севернорусскихфольклорных текстах. Их отличительной чертой оказывается употреблениетолько в собственно общефактическом значении, в отличие от другихглаголов НСВ, которые чаще всего имеют единично-фактическое значение,хотя и являются немаркированным членом оппозиции. Исключениесоставляют глаголы видати, слыхати, бывати, редко, но все жевстречающиеся в единично-фактическом значении.Имеющегося в нашем распоряжении материала недостаточно для того,чтобы делать выводы о каких-либо диалектных различиях в употребленииглаголов типа хаживал в указанный период в севернорусских текстах ипамятниках, связанных с территорией Центра. Очевидно, однако, чтопоследние демонстрируют употребление имперфективов от основ НСВ,отличное от того, которое мы наблюдаем в литературной норме в настоящеевремя.
Значение многократности, являющеесяотличительнойчертойглаголов типа хаживал в современном литературном языке и несевернорусских говорах, во всех рассмотренных памятниках XVII в. остается299контекстуальнообусловленнымибезсоответствующейподдержки(например, временными обстоятельствами) отсутствует, уравнивая в этомрассматриваемые образования со всеми остальными глаголами НСВ вобщефактических контекстах. Поскольку для современных говоров Севератакое употребление является обычным, можно предполагать, что в болеераннее время (по крайней мере, еще в XVII в.) диалектные различия в планеупотребления глаголов типа хаживал отсутствовали или были менее явновыражены.Открытым остаетсявопросотом, какиеименносмысловыекомпоненты составили специфику семантики глаголов типа хаживал посравнению с обычными глаголами НСВ в общефактическом значении наэтапе формирования этого класса глаголов.
Характеризуя особенностисемантики глаголов типа хаживал в современном литературном языке,О. В. Кукушкина предполагает, что специфика этого типа производныхсостоит в маркированной невозможности употребления их в актуальномконтексте. Глаголы типа хаживал образуются при помощи форманта,который «выражает их неспособность передавать часть значений исходногоглагола», производные глаголы оказываются, таким образом, «отрицательномаркированными» [Кукушкина 2016: 225 – 226]. Глагол НСВ образуется отосновы НСВ при помощи суффикса имперфективации, который в данномслучае «указывает на его неспособность передавать процессуальное значениеНСВ(имперфектив,ноущербный,лишенныйпроцессуальности)[Кукушкина 2016: 226].Неспособность глаголов типа хаживал употребляться в актуальнодлительномконтекстевстарорусскихпамятникахXV–XVI вв.подчеркивает и М.
Н. Шевелева. По мнению исследователя, специфическойдля таких образований оказывается семантика «дискретности действия, егопотенциальной кратности»: «глаголы типа хаживал маркированы по этойсемантике дискретности, и именно поэтому общефактическое значениестановится для них основным» [Шевелева 2016].300Трактовка О. В. Кукушкиной и М. Н.
Шевелевой позволяет объяснитьразвитиеуглаголовтипахаживалзначениямногократностиинеактуальности действия в современном литературном языке.III. 4. ИтогиПроанализированные фольклорные тексты, записанные в разныхрегионах, показывают, что нормальным контекстом для употребленияимперфективов,мотивированныхосновамиобщефактический.Эти(какобразованияНСВ,бесприставочные,являетсятакиприставочные) отличаются от других глаголов НСВ в общефактическомзначении тем, что называют событие, не соотнесенное с какой-либоопределенной точкой на временной шкале, то есть нелокализованные вовремени.
Остальные глаголы НСВ в общефактическом контексте чаще всегоназывают конкретный факт, имевший место в определенный момент впрошлом – локализованный во времени, то есть употребляются в единичнофактическом значении. Исключение составляют только глаголы бывать,видать, слыхать, которые встречаются (хотя и очень редко) в том числе вединично-фактическом значении.Глаголы типа хаживал в южнорусских былинах в своем употреблениив основном соответствуют названной закономерности, но ведут себя невполне последовательно: и бесприставочные, и – значительно чаще –приставочные глаголы обнаруживаются в контекстах, сообщающих обопределенной, конкретной ситуации и даже просто не соответствующихобщефактическому значению.В рассмотренных памятниках XV – XVII вв.
(севернорусских текстах ипамятниках, связанных с территорией Центра) имперфективы, образованныеот основ НСВ, функционируют совершенно так же, как в севернорусскихфольклорных текстах, не обнаруживая при этом и каких-либо диалектныхразличий.301Главная особенность имперфективов от основ НСВ в севернорусскихфольклорных текстах и памятниках XV – XVII вв., отличающая их отсовременнойлитературнойнормы,состоитвтом,чтозначениемногократности не выражается ими во всех контекстах по умолчанию.Потенциальнаяповторяемость,обязательнаядляглаголоввобщефактическом употреблении, может не реализоваться в том или иномконтексте: как и другие глаголы НСВ, глаголы типа хаживал выражают его всоответствующих контекстуальных условиях, при отсутствии же таковыхмогут обозначать единичные, неповторяющиеся действия.значениемногократностиявляетсяконтекстуальноПосколькуобусловленным,имперфективы типа хаживал, по-видимому, не следует считать глаголамимногократного способа действия.Можно предполагать, таким образом, что севернорусские фольклорныетексты (и шире – севернорусские говоры вообще) сохраняют употреблениеимперфективов от основ НСВ, которое в более ранний период былохарактерно не только для Севера, но и по крайней мере для говоров Центра.Грамматикализация итеративного значения оказывается вторичным, болеепоздним явлением, охватившим не все говоры.
Что же касается глаголовбывать, видать и слыхать, исконно отличавшихся от глаголов типахаживал, то первый, по-видимому, стал итеративом достаточно поздно, а упоследнихзначениемногократноститакиневышлозарамкиконтекстуально обусловленного – в современном литературном языке онипо-прежнему нормально обозначают единичные действия.302ЗаключениеАнализотличающегосяотлитературнойнормыупотреблениянарративных форм в Онежских былинах в сопоставлении со сказками,записанными в разных регионах, и памятниками письменности XII – XVII вв.позволил сделать следующие выводы.1. Настоящее историческое (НИ) в Онежских былинах отличается отлитературной нормы более широким употреблением глаголов СВ, а именноспособностью последних – наряду с НСВ – называть неповторяющиесязавершенные действия в прошлом.
Аналогичное употребление презенса СВ внекнижных древнерусских и старорусских памятниках свидетельствует отом,чтобылиныотражаютархаичноевидовоераспределение,характеризовавшее план НИ в более ранние периоды истории русскогоязыка.Употребление глаголов НСВ в плане настоящего историческогосовпадает с современной литературной нормой: презенс НСВ можетупотребляться как в событийном, так и в процессном значении. Хорошоизвестно, однако, что на более ранних этапах развития русского языкасобытийное настоящее историческое НСВ было характерно прежде всего длякнижных текстов и распространилось со вторым южнославянским влиянием.Очевидно, что употребление такой формы в фольклорном тексте не можетбыть связано с церковнославянской традицией.ДанныепамятниковXII–XVII вв.позволяютпредполагатьпараллельное существование на протяжении всего этого времени двухтрадицийупотребленияпредставленавнастоящегоцерковнославянскихисторического.текстахиОднаизниххарактеризуетсяупотреблением презенса НСВ в событийном значении.
Она не обнаруживаетзаметных изменений в функционировании НИ на разных этапах историилитературного языка, за исключением роста активности в период второгоюжнославянского влияния.303Второй вариант употребления НИ характерен для гибридных текстовраннего периода и некнижных фрагментов памятников XIV – XVII вв. Вдревнерусских некнижных и гибридных текстах презенс НСВ имеетпроцессноезначение,обозначаянепродвигающиеповествование(одновременные) действия в прошлом, СВ называет завершенные действия впрошлом, «двигающие» нарративную цепочку, неохарактеризованные же повиду глаголы возможны и в процессном, и в событийном значении.
Однако, вотличие от «книжного», этот тип настоящего исторического (по-видимому,характерный для живого языка и выполнявший экспрессивную функцию) современем претерпевал изменения, поскольку начиная с XVI в. указанноевидовоераспределениевнастоящемисторическомвыдерживаетсянепоследовательно. С этого времени глаголы НСВ начинают употребляться внекнижных контекстах не только в процессном, но и в событийном значении,тогда как презенс СВ, напротив, постепенно уходит на периферию. В XVII в.употребление событийного НСВ характерно в том числе и для текстов,отражающих ориентацию на фольклорную традицию. Это позволяетпредполагать, что развитие у НСВ событийного значения произошло вживом языке независимо от церковнославянской традиции.Таким образом, употребление настоящего исторического НСВ всобытийном значении в былинах и современном разговорном языке, повидимому, не связано своим происхождением с соответствующей формой,распространившейся в церковнославянских текстах в период второгоюжнославянского влияния, а является естественным результатом развитияэтой формы в реальной системе живого языка.В качестве общей гипотезы можно предположить, что наличие всовременном русском литературном языке двух разновидностей настоящегоисторического – «живого, эмоционального рассказа о прошлом» и«настоящего исторического в литературном авторском повествовании»,употребляющегося «в авторской речи, в исторических трудах, биографиях»[Бондарко 1971: 144; АГ 1980: 632; Падучева 2010: 380 – 381; Шатуновский3042009: 210 – 214], – является развитием сосуществовавших на протяжениидлительного времени двух типов Praesens Historicum – экспрессивногонастоящего исторического живого языка и литературной «технической»формы, характерной для книжной традиции.2.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
