Диссертация (1101195), страница 26
Текст из файла (страница 26)
Я, старец, посмотрю в рукѣ у нея– ано булавочька, крючикъ малехонекъ! И я отнялъ у нея, да зашумѣлъ наслужанокъ, нашто ей булавку дали. И онѣ всѣ божатся: никакъ-де недавали! Ано ей бѣси дали булавку-ту! (ЖпА, ред. Б, л. 73 об.).Молодецъ пошелъ пѣшъ дорогою,а Горе подъ руку подъ правую:научаетъ молотца богато житьубити и ограбить,чтобы молодца за то повѣсили,или съ камнемъ въ воду посадили.Спамятуетъ молодецъ спасенный путь –и оттолѣ молодецъ въ монастырь пошелъ постригатися,а Горе у святыхъ воротъ оставается,къ молодцу впредь не привяжетца! (ПГЗ, с. 67)В этих текстах, как и в былинах, не встретилось ни одного «чистого»оборота типа (вдруг) как прыгнет – сочетание «как + V» во всех случаяхпредполагает вторую часть с собственным предикатом, обозначающимследующее затем действие или событие.
Глаголы внезапных мгновенныхдействий в рассмотренных текстах XVII в., в отличие от былин, вообще невстречаются. Заметим также, что и в былинах, и в текстах XVII в. наличиесоюза как не является обязательным – презенс СВ одинаково свободноупотребляется с ним и без него, хотя тенденция к закреплению союза как приэтой форме прослеживается.142Итак, в XVII в. разница в употреблении НИ в разных по степеникнижности гибридных текстах еще достаточно заметна: в книжныхконтекстах по-прежнему преобладает событийное НИ НСВ, в некнижныхпрезенс НСВ имеет в основном процессное значение. Однако тенденция,отмеченная в текстах XVI вв., проявляется здесь более отчетливо:процессное НИ НСВ и презенс СВ достаточно активно проникают в книжныеконтексты, в некнижных же растет частотность форм презенса НСВ всобытийном значении.I. 4.
ИтогиАнализ функционирования презенса, обозначающего события впрошлом, в текстах Онежских былин и сказок, записанных в том же регионе,показал,чтовосновномупотреблениеэтойнарративнойформысоответствует литературному: в подавляющем большинстве случаев в НИупотребляютсяглаголыНСВ,называющиепоследовательныеилиодновременные действия, то есть имеющие событийное или процессноезначение. Главное отличие от литературной нормы заключается в болеешироком употреблении в этом временном плане глаголов СВ, способныхобозначать законченные однократные действия.Известно, однако, что в более ранние периоды развития русского языкасобытийное НИ НСВ было связано исключительно с книжной традицией иширокораспространилосьвцерковнославянскомязыкесовторымюжнославянским влиянием [Колесов 1976: 78; об этом также Шевелева 1986:85 – 88; Пентковская 2008: 9; Духанина 2008: 205 – 206].
Употребление жеаналогичной формы в эпических текстах, имеющих длительную историю,бытовавших только в устной форме и связанных исключительно с народнымтворчеством,очевиднымобразомнеможетассоциироватьсясцерковнославянской традицией. Анализ разнородных в жанровом и143стилистическом отношении текстов, принадлежащим к разным периодамистории языка, позволил, как кажется, снять это противоречие.По-видимому, можно говорить о том, что на протяжении несколькихвеков, начиная с самых ранних восточнославянских повествовательныхтекстов и заканчивая XVII веком, непосредственно предшествовавшимпоявлению литературы нового времени, сосуществовали две разныхтрадиции употребления НИ.Одну из них мы находим в церковнославянских текстах высокойстепени книжности: презенс НСВ употребляется только в событийномзначении; процессное НИ НСВ и презенс СВ отсутствуют.
Хотя НИ этоготипа широко распространяется с началом второго южнославянского влияния,оно было известно и ранее (в частности, в ЖФП). Это употребление отличаеткнижные фрагменты летописных сводов XIV – XVI вв. и текстов XVII в.,достаточно строго выдерживающих книжную норму. Применительно кпериоду второго южнославянского влияния исследователи констатируютполное отсутствие у этого НИ какой-либо «живой образности», кромесобственно грамматической, присущей любой переносной грамматическойформе [Шевелева 1986: 85 – 88]. Совершенно так же событийное НИ НСВупотребляется в древнерусском ЖФП и памятниках XVII в., следующихкнижной норме.
Каких-либо различий в функционировании этой формы вразные периоды не обнаруживается.Второй вариант употребления НИ мы находим в ранних летописях,некнижных фрагментах сводов конца XIV – XVI вв., памятниках, связанныхс устной поэтической традицией (Слово о полку Игореве, «Задонщина»). Вэтих текстах НИ НСВ имеет процессное значение, для выражениясобытийного значения используются глаголы СВ, а неохарактеризованные повиду основы возможны в обоих случаях. Как кажется, у нас слишком малоданных, чтобы говорить о полном видовом противопоставлении в этомвременном плане (в памятниках XII – XIII и XIV – XV вв. оно встречается144очень редко), однако в названных текстах не встретилось ни одного примерасобытийного НИ от глагола НСВ.Строгое распределение обоих вариантов НИ между книжными инекнижными контекстами сохраняется в рассмотренных текстах до XV в.включительно.
Первые «нарушения» фиксируются в XVI в. и в XVII в.становятся уже достаточно заметными: в книжных контекстах появляются(хотя и очень редко) процессное НИ НСВ и презенс СВ, в некнижных жеконтекстах, напротив, глаголы НСВ встречаются уже не только впроцессном, но и в событийном значении.Интересно, что первые отмеченные случаи употребления глаголов неСВ в событийном значении в некнижных контекстах представленыглаголами речи. Абсолютное большинство глаголов этого класса до самогопозднего времени сохраняло видовую неохарактеризованность или имелоомонимичные основы СВ и НСВ.
При этом позиция введения чужой речичаще всего не позволяет однозначно определить в таких случаях, в какомвидовом значении выступает глагол, поскольку он фактически совмещает всвоей семантике событийное значение (смена реплик в диалоге) и процессное(благодаряследующемузатемвысказыванию).Этифакторымоглиспособствовать тому, что среди глаголов НСВ именно глаголы речи первымиполучили событийное значение. Данные XVII в. подтверждают этотпредположение: большинство примеров событийного НИ представленоглаголами этого класса.
«Неречевые» глаголы в этот период редки, хотя иболее многочисленны, чем раньше.Таким образом, если в древнерусский период в событийном значениивыступали только глаголы СВ, то теперь они начинают делить сферу своегоупотребления с событийными НСВ. Но презенс СВ в этом значениипродолжает употребляться в XVII в., в говорах же он известен до сих пор.Приписывать ему выражение значения «подчеркнутого предшествования»одного действия другому [Потебня 1941: 109; Бондарко 1959 / 2005: 461]кажется необоснованным. По-видимому, смена временных и/или видовых145значений в пределах одной цепочки действий имеет основной своей цельювыделение одного события в ряду других, значение же предшествованияявляется контекстуально обусловленным и не связано с собственно видовойсемантикой формы настоящего времени.
Во всех рассмотренных вышепамятниках такая «выделительная» функция присутствовала не только углаголов СВ, но также у НСВ и неохарактеризованных по виду глаголов.Разница между ними, как мы видели, лежала исключительно в плоскостивидовой семантики: если последние два типа основ сохраняли значениепроцессности (вспомним, к примеру, глаголы движения, не утрачивавшие егодаже в событийном значении), то СВ исключал его полностью.Такое«некнижное»НИобнаруживаеточевидныеаналогиисфункционированием формы презенса в сказках и былинах.
Кроме того, онопредставлено в памятниках, отражающих устную поэтическую традицию(таких, как СПИ, «Задонщина») или особенности живой разговорной речи(ЖПА). Это позволяет предполагать, что именно такой тип НИ былхарактерен для живого языка. В отличие от первого типа, связанногоисключительно с книжной традицией и сохраняющегося неизменным напротяжении всего рассмотренного нами периода, эта нарративная форма –как и любая живая грамматическая форма – переживала определенноеразвитие, итоговым результатом которого стало употребление в событийномзначении глаголов НСВ при сокращении сферы употребления СВ (заисключением ряда говоров).
Возможно, одним из ключевых факторов впроцессе вытеснения СВ из сферы НИ оказалась грамматикализациязначения будущего времени у презенса СВ 1.1Хотя в некоторых славянских языках личная форма СВ может или могла употреблятьсяи в значении будущего времени, и в НИ (А. В. Бондарко называет в числе таких языков, вчастности, сербохорватский и словенский [Бондарко 1958/2005: 562]), она не является тамосновной формой будущего времени. В древнерусском языке раннего периода значениебудущего времени не было грамматикализовано.146Можно предполагать, что и в древнерусском языке, и в более поздниепериоды НИ выполняло экспрессивную функцию, свойственную этомувременному плану и в современном русском языке, – изображение событийразвивающимися «как бы на глазах у говорящего».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
