Диссертация (1101101), страница 27
Текст из файла (страница 27)
Так, виранской тюрьме рассказчик был «принят – благодаря своим медвоступам –за дали, сумасшедшего», благодаря чему «снискал ласковое отношениенадзирателя Мохсена» [Иличевский 2008: 45]. Эта история – отражениеистории Хлебникова, которого во время его азиатских странствий местныежители называли «урус дервиш» и угощали и привечали как странствующегомистика (роман «Перс»).Одно из просветленных состояний героя связано с осознанием себя какнеотъемлемой части круговорота частиц в мире: «…ясно представил я, как140съедают меня комары, как разносят тело мое по крупице над речнойстороной, как толикой вхожу в круговорот корма, как река, воздух, лесстановятся моим новым телом… и от этой мысли что-то повернулось в моейнервной системе, что-то перемкнуло, встало на новое место, как внеисправных часах, которые после сотрясения, легкого удара вдруг зановодают ход, верный, твердый» [Иличевский 2008: 40]. Подобные пониманиявсеединства настигают почти каждого из героев Иличевского на пути ихстранствий; такое единение с живым есть развитие темы странничества,погружения в мир, в природу, то есть имеет в основании опять же образмистика-странника, дервиша.Однако в романе «Ай-Петри» дервиш представлен не только в лицеглавного героя, в романе неоднократно употребляется само слово «дервиш».И Дервиш – это имя, вернее, кличка, прозвище собаки, кавказской овчарки,которая играет существенную роль в жизни рассказчика.
Для стороннегонаблюдателя эта кличка лишь выражение восточной экзотики и не содержитникакой связи с дервишеством как духовным явлением.Однако анализ текста показывает, что автор создает в романе системуобразов и мотивов, которые отражают авторскую философию пророчества,бродяжничества и внутренней свободы и страсти к божественному,объединенные образом дервиша.В поэтике романа образ собаки, по кличке Дервиш, интерпретируетсячерезвосточнуюмифологемуиприобретаетметафоричность,иносказательность.Известно, что «собака играла немалую роль в культе и мифе вплоть допредставления человеческих душ в виде хтонических собак.
Волк имелближайшее отношение к Аполлону; но Зевс Ликейский в Аркадии тоже,вероятно, был некогда волком» [Лосев 1996: 52].Собака, являющаяся одним из самых древних спутников человека, имеетв мировой мифологии амбивалентную символику. Так, именно собакаохраняет врата подземного царства: таковы трехглавый Цербер в греческой141мифологии и Гарм из подземной пещеры Гнипахеллир – в скандинавской.Собака, являясь постоянным спутником человека при жизни, оставалась им ипосле его смерти, выполняя функции психопомпа, т. е. проводника взагробном мире. Наиболее известный из них – Анубис, древнеегипетскоебожество с головой собаки черной масти, и т. п.
[МЭ].В романе «Ай-Петри» прочитывается метатекст, связанный с собакой.(Отметим, что собака в художественном мире Иличевского наделенасакральностью: см. 3.2.)Рассмотрим образ собаки Дервиш-бей-хана: посредством этого образаИличевский раскрывает тему внутренней свободы и пророческой интенции.Вначале в романе дается реалистическое описание собаки: «Дервишбей-хан – совхозный волкодав.
Кличку его я знаю потому, что слышал, какследователь вслух диктовал для протокола данные паспорта пастушескойсобаки: кличка, возраст – 5 лет, порода – алабай /туркменская овчарка/, масть– белая, рост в холке – сто девять… Снежная, устрашающая голова Дервишбей-хана раза в полтора крупнее Вовкиной. Обкорнанные уши, обрубленныйхвост, сжатый взрыв мышц. Отвисшие черно-розовые каемки губ сжемчужными ниточками слюны, обнажают задние зубы» [Иличевский 2008:20–21]. (Однако настоящая кличка собаки – не Дервиш, а Иран, как узнаетгерой только на последних страницах романа; так или иначе имя собакиотсылает к исламской культуре, и пес становится воплощением некоторых изее черт.)Никакое явление в художественном тексте не случайно, и туркменскаяовчарка недолго остается «просто собакой».
Так как Дервиш – помощникпастуха, не боящийся схватиться с волком, рассказчик говорит о егоизбранности в терминах очеловечивания, привлекая религиозные параллели:«…не каждая собака, скованная инстинктом, способна преодолеть этот ужаспередсмертью.Однакодлясобакитакоепреодоление–шаг кочеловечиванию. Волкодав – это не порода, а мета избранности. <…> Делотут не в размерах и силе, а в избранности. Подобной той, какой отмечается142среди толпы пророк» [Иличевский 2008: 25].
Пес Дервиш, отмеченный силойи смелостью, приравнивается не только к человеку, но и к пророку. Егокличка не случайна: это сравнение собаки с человеком. Подобная связьживотных с мистическим опытом проходит через весь роман.Овчарка помогает пасти стада; ее ответственность за стадо имеетродство с ответственностью священника за паству. При этом овчарка,Дервиш, формально менее ответственная за судьбу овец, более ревностноотносится к ним, чем уполномоченный следить за стадом пастух: «Благодаряполудикости Дервиш-бей-хан был добросовестней пастуха, надеявшегося накапканы и не слишком обеспокоенного тем, что совхозное стадо потеряет вэту ночь одну-две головы. Инстинкт таких собак всегда дает высшую пробу»[Иличевский 2008: 23].
В отличие от человека, собака не способна напредательство, о чем и говорит герою обезображенная девушка, хозяйкаДервиша, в конце романа. Таким образом, кличка собаки являетсятекстуальным указанием на духовную традицию: на мистическую верность иярость, на паству и пастыря.Для эстетики Иличевского весьма важна метафора любви к Богу,страстной, как к женщине; образ страсти к Богу – также весьма важнаясторона суфийской мистической словесности. Пение девочки выносит душугероя на простор мистической открытости: «Ее песня без слов – ивосходящий голос уносит мою душу в ослепительный простор, о котором язнал давно – как о том, что, наследуя вожделению, предшествует смерти иБогу» [Иличевский 2008: 12].
Влюбленность в девочку становится ступеньюна пути к Богу: «…влюбленное размышление было способом, каким Богявлял мне о Себе» [Иличевский 2008: 16–17]. Полнота истины раскрываетсяне через книгу, но через природу и достигает пика в женском образе: «Яискал наделы, где сознание поневоле пронизывается сакральностью мира – иблагодаря энергии тайны растворяется в окружающей действительности,достигая той полноты, за пределом которой, как мне грезилось, находиласьпервая ступень восхождения к Ней…» [Иличевский 2008: 36]. В итоге герой143постигает, что женщина, его возлюбленная, – не просто возлюбленная: она –его душа [Иличевский 2008: 132].Образ Дервиша неразрывно связан в романе с женским образом: «…яеще долго был мучим в грезах этим таинственным совокупным образом –прекрасной девочки и белой как снег собаки-убийцы» [Иличевский 2008: 30–31].
Так, тень овчарки – тень женская: «…белый волкодав, от которого внизпо склону с каждым его наскоком отлетала циклопическая тень почему-токрылатой женской фигуры…» [Иличевский 2008: 27]. Подобно тому, какпоэт-суфий постигает единение с Богом через метафору любви к женщине,герой Иличевского видит неразрывными Дервиша и объект своей любви,метафоры смерти и красоты.Образ эротического влечения, ведущего к божественному откровению имистическому познанию мира, раскрывается автором в параллели с образамиживотного мира: «…сила невыносимого душевного вожделения, поднимаясь,вырываясь всеми силами от притяжения тела вослед напеву, способна былапокрыть в этом солнечном, бесконечном пространстве что-то прекрасносущественное – нечто, что было не залогом вечной жизни, а самой душоймира.
<…> Но прежде мне пришлось хлебнуть сполна, бешеным чутьемпреследуя в пространстве Ее след, тщательной пчелой собрав, спахтав,сгустив простор своим безумным рыском» [Иличевский 2008: 31]. Важноотметить противопоставление «залога вечной жизни» и «самой души мира»;если первое достигается праведным поведением, то второе – дерзновеннаяцель мистика, в своем духовном полете непосредственно соединяющегося сБогом.
Для Иличевского животный мир, будь то мир пчел или собак, –отражениезакономерностейипрагматикичеловеческойжизнииметафизической стороны бытия.В образах животного мира скрывается ужасное и возвышенное;рассказчик проводит параллель между непознаваемой сутью животнойпсихики и недостижимостью потусторонней выси.
Например, как об одномиз самых страшных периодов своих странствий, он пишет о нашествии144стрекоз, которые видятся ему подобием непостижимых и грозныхсерафимов:«…четкиймеханическийшелест,нежныйстрекот–ибезошибочность полетных хищных линий… Нет, не удается до концауловить причину жути. Возможно, это атавистический страх, апеллирующийеще к доисторическим временам, когда стрекозы имели крылья метровогоразмаха и относились к серафимам. А что? Почему бы ангелам не иметь воттакие – слюдяные – крылья. Так ли уж нужны им перья?» [Иличевский 2008:38]. Образ насекомых-ангелов встречается и в романе «Анархисты»: ангелы,приснившиеся героине, – это «прозрачные бабочки», «большие бабочки,больше гуся» [Иличевский 2012: 15].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
