Диссертация (1101101), страница 14
Текст из файла (страница 14)
В пересказеэтойисториипростодушнымпротивопоставления,рассказчикомсвойственныеотражаютсямировоззрениюжителейбазовыедеревни:длинноволосый дервиш противостоит «нормальным» людям; вода бываетпитьевой и не подходящей для питья. Эти антитезы: «пришлые» (учителя,библиотекарши и др.) и «свое», соленая и питьевая, грязная и чистая водапроходятчерезвесьсюжетповести.Исамаповестьстановитсяаллегорическим рассказом о втором пришествии, в контексте – об обретенииводы.Ситуация с просьбой дервиша о собственном убийстве выглядиттрагикомической, однако на поверку оказывается классическим сюжетомубийства пророка и Мессии. Выясняется, что путник, известный суфийскийсвятой [Афлатуни 2006: 44], не просил жителей убить его. Убийство былосовершено самими жителями деревни, так же, как убивают они или доводятдо смерти всех непохожих на них, всех пришлых.
Потом из памяти народа73это убийство благополучно вытеснено: «Тот дервиш сам просил себя убить!Его не хотели убивать, сам попросился... Муса горько засмеялся: – Сампопросил, да? Да вы – вы если Учителя сейчас убьете, тоже потом скажете:не знаем, не видели, сам попросил!» [Афлатуни 2006: 54]. Косность наивныхи консервативных жителей деревни проявляется в их неприятии нового иподверженности глупым суевериям, а также в страхе перед начальством –Председателем, Участковым.Свойственное стилю Сухбата Афлатуни смешение трагического икомического, притчевого и бытового подчеркивает двойственность ситуации.Несмотря на то, что жители деревни убивают странного пришельца-пророка,они продолжают верить в чудо.
И дальнейшая жизнь деревни – подспудноеожидание возвращения дервиша, святого безумца, что принесет им воду,которую можно пить. Дервиш оказывается прямым предшественникомучителя, который ищет буквы: «…в летописи написано, что этому дервишуангел во сне новые буквы сообщил и сказал сюда их принести – буквысчастья. И баню сказал здесь построить. А наши темные предки подверглиэтого святого дервиша тяжелой смерти! Да еще лгать стали, что святой самтого хотел!» [Афлатуни 2006: 55].Точно так же оказываются убиты, как понимает впоследствии читатель,и «пришлые» – предыдущий учитель Барибай и библиотекарша. Онипохоронены как самоубийцы, однако по репликам героев и по привычномуритуалу казни нового учителя становится понятно, что в их смерти такжевиновна толпа.
Убивать пришлых в банный день, как оказывается, здесь нетолько можно, но и для всех привычно: «Скорее бы вся официальная часть сказнью закончилась...» [Афлатуни 2006: 52].Главный герой повести, молодой учитель, является в структуре сюжетадвойником дервиша: он также приходит с радостной вестью, приносит новоеоткровение; он также непризнан и почти казнен ополчившимися на негожителями: «Все село считает тебя колдуном, и достаточно одной мааленькой спички, чтобы люди увидели в тебе главное зло и виновника их74проклятой жизни» [Афлатуни 2006: 51].
Именно с учителем исполняетсяпророчество – приходит дождь, и приходит вода.Одним из пришедших странников-учителей является давно осевший вдеревушке Старый Учитель, который вколачивал в «несообразительныеспины»(смешениепривычногодлярусскогоязыкавыражения«несообразительные головы» с образом поколачивания спин склонившихся)своих учеников стихи Лермонтова, неожиданно вызывающие горькиераздумья рассказчика: «Который год, как вода бросила нас. Ушла, оставиврастресканную землю.
Растресканные руки. Растресканных женщин. <…>Приблизится к ним утро, и женщина станет сипло рыдать, и мужчина ударитее, чтобы не заплакать самому. Под бременем страданья. И сомненья...»[Афлатуни 2006: 8]. Реминисценции из русской литературы постоянны вворчливой речи Старого Учителя; своей суровой педагогикой он, как умеет,прививает своим нерадивым ученикам вкус к слову и к истине, скрытой заним.Впрочем, сведения учеников о русской поэзии столь же своеобразны,как и язык рассказчика: они помнят, например, что высоко чтимый СтарымУчителем Лермонтов – это русский космонавт, с которым учитель встречалсяво время командировки в Ташкент; «…гуляя по площадям Ташкента, МихаилЮрьевич Лермонтов диктовал Учителю приходившие ему в голову стихи, асам потом разбился где-то над Кавказом – с тех пор там идет война»[Афлатуни 2006: 8].
Этот трагикомический и сложный образ раскрываетмифологизм и синкретизм мышления героев повести, отчасти наивных, какдети; всем им нужен учитель, и недаром Старый Учитель лупит их по спинамсвоей палкой.При этом само образование воспринимается чисто символически:«Пусть Учитель в этом учебном навозе ковыряется и оценку ставит. Ародителю главное, чтобы из этого навоза человек вырос с дипломом осреднем образовании» [Афлатуни 2006: 36].
Для того чтобы выжить в этомсоциуме, приезжающим учителям необходимо приспособиться к здешней75системе ценностей, к ситуации подчинения и угнетения: «…когда СтарыйУчитель только пришел после училища, другой человек был. Застенчивый иносовой платок постоянно к щекам подносил. <…> Это многолетнийпедагогический опыт его таким лающим скорпионом сделал» [Афлатуни2006: 27]. Сравнение с «лающим скорпионом» – примета сказового стиля:образ «лающей собаки» соединен с образом ядовитого насекомого извосточной фауны, – получается комически окрашенный оксюморон.Новый учитель, Ариф (в суфизме букв. – «познавший», обладательмистического знания), пришел в деревню с дождем, и дождь наполняетчистое небо после спасения учителя от неправедного наказания.
Когдаучитель приходит к селянам, он видит красноречивые свидетельствабезводной жизни: «…он сделал несколько шагов, удивленно обходя чайники,ведра и кастрюли, которыми было заставлено все пространство. Людиловили в них дождь» [Афлатуни 2006: 4]. Дождь оказывается символомдуховного обогащения, открытия нового: «…я заметил – после дождяразговаривать бывает трудно» [Афлатуни 2006: 5]. Жажда жителей деревниоказывается духовной жаждой, и параллель между пищей земной и духовнойпрослеживается в сюжете повести: недаром учитель не только обучаеталфавиту, но и тайно кормит и поит детей на свои деньги.
Таким жедуховным значением обладает вода и за пределами села, у могилы святого:волшебный колодец, к которому ходили Муса с женой, дает столько воды,насколько духовно богат человек: «И насколько ты хороший человек,настолько ведро полное» [Афлатуни 2006: 44].Утоление жажды физической является аллегорией утоления духовнойжажды – стремления к познанию. «Безводный ад» реализуется в жизни; этоне только природное явление, но и символ косности селян, готовых казнитьучителя только за то, что он преподает детям «буквы проклятого алфавита»[Афлатуни 2006: 52] – неясного для них знания, которого они смутноопасаются, как и всего остального: воли Председателя, женской красоты или76свободы.
Учитель же, напротив, подобно наивному дервишу, воспринимаетселян с самой лучшей стороны: он видит в них страдальцев, «святых».Однако Старый Учитель предупреждает героя: его земляки не готовы коткровениям: «Сейчас они влюблены в тебя, надеясь, что ты откроешь имкакие-то особые способы страха... И отдадут тебе своих детей, чтобы тыобучил их страху...» [Афлатуни 2006: 10]. Сам Старый Учитель вколачивал всвоих учеников «Лермонтова» палкой; и, несмотря на горькую память опалке учителя, жители села недоверчиво относятся к гуманным методампреподавания, объясняя их просто ленью: «В селе стали поговаривать, чтоУчитель не только не бьет детей, но даже ленится кричать на них»[Афлатуни 2006: 34].АнтагонистомучителявповестистановитсяПредседатель,претендующий на учительство совсем другого размаха: «Этот парень, какего, Ариф...
он детей-подростков учит, а я – я вас учу, вас воспитываю, вамсветлый путь показываю... Или я вам в плохое место светлый путь указываю?Я – Учитель, а? “Учитель... Учитель...”, – пыльным эхом откликнулисьходоки <…> – Почему тогда, – снова включился на полную громкостьПредседатель, – не живете по моему учению?» [Афлатуни 2006: 37]. И людисела, действительно, живут по учению Председателя, хотя и сочувствуютучителю: даже перед его казнью, по ироническому замечанию рассказчика, втолпе были «и сочувствующие Учителю голоса. Но эти голоса молчали»[Афлатуни 2006: 53].Косность приводит к суеверию и подозрительности: учителя, которыйпреподает детям невиданные древние буквы и угощает детей, обвиняют вколдовстве.
Образ учителя, который усажен задом наперед на паршивогоишака, с завязанным ртом, с повешенной на грудь фанеркой, на которойначертаныбуквы«проклятогоалфавита» [Афлатуни2006:52],сосвязанными руками и следами побоев, является прозрачной аллюзией наобраз Христа перед казнью, осмеиваемого толпой.77В образе учителя много аллюзий на Христа, причем не толькоевангельского, но и на булгаковского Иешуа. Подобно Иешуа, он нечудотворец и очень наивен: называет жителей деревни «святыми» ипредставляет их в виде детей (ср.: «Будьте как дети …» – в проповедиХриста). Очевидно, что общая ситуация инакости, сумасшествия, униженияобъединяет учителя и с дервишем, и с унижаемым Мессией.
Он называется«лунный, ненормальный Учитель» [Афлатуни 2006: 42].Бездетный Муса – один из тех, кто спасает учителя от смерти; именно онделает маленький хадж (паломничество) и, исполнив свою мечту, исполняеттанец, похожий на молитвенный танец дервишей: «…он вдруг началтанцевать. Он подпрыгивал, он кружился. Пыль поднималась от его ног, и онтанцевал в ее желтом облаке» [Афлатуни 2006: 49]. Муса, в отличие от всейтолпы, становится на сторону учителя и рядом с ним; впоследствии к немуприсоединяется Старый Учитель.Буквы – одно из значимых слов заглавия повести «Глиняные буквы,плывущие яблоки».
Поиск утраченных букв старого алфавита становитсяинтригой сюжета. Если разомкнуть прецедентный текст «Сначала былослово», то можно сказать, что еще раньше были буквы (имея в виду неустное, а письменное слово). Утрата букв ведет к катастрофе, которую мынаблюдаем в селе Сухбата Афлатуни (аналогично – и в городе из романаТ. Толстой «Кысь»). Чудесные «буквы счастья» [Афлатуни 2006: 55],завещанные дервишу, оказываются мистическим алфавитом древности,некогда открытым святым, а сейчас доступным более всего детям: «…у детейглаза чище, они буквы отчетливей видят» [Афлатуни 2006: 42]. Этот алфавит– воплощенная молитва: «…если правильно от буквы к букве идти, вмолитву складывается...» [Афлатуни 2006: 42].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
