Диссертация (1101101), страница 13
Текст из файла (страница 13)
Мотеюнайте «Восприятие юродства русской литературойXIX – XX веков»30 также поднимается вопрос о подобии и различии двухпредставителей разных религиозный направлений; о сходстве юродства идервишестваговорит,например,исследовательЕ. Хачатрян,котораяопределяет родство по типу аскетизма. Автор отмечает, что в мусульманскоммире эти люди популярны под именем «окала-с маджанин, маджзубан –29Маламатийа (араб. – тот, кто ищет порицания) – название мистико-аскетическогодвижения, возникшего в Хорасане в IX в. в рамках нишапурской школы аскетическогомистицизма.
Движение Маламатийа было направлено против показной набожности,нарочитого соблюдения внешней обрядности. Иногда последователи маламатийанамеренно совершали поступки, которые считались предосудительными. Иначе говоря,последователи маламатийа занимались юродством.30Благодарю за консультацию Ю.Б.
Орлицкого.67“мудрые безумцы”», так же как и в христианстве. Эти люди выделялисьсвоим внешним видом и поведением, а также умственными способностями,имели дар чудотворства [Мотеюнайте 2006: 49]), однако имеется и другоемнение авторов концептуальных работ по юродству – священник ИоаннКовалевский и иеромонах Алексий (Кузнецов), напротив, пыталисьотъединить юродивых от киников и шаманов [Мотеюнайте 2006: 49].Обратимся к определению слова «юродивый» и «юродство», для тогочтобы проследить родственную связь обозначаемого ими с дервишем идервишеством.В«Словареживоговеликорусскогоязыка»В.И. Даляслово«“юродивый” имеет два значения: “безумный, божевольный дурачок, отродусумасшедший; народ считает юродивых Божьими людьми, находя вбессознательных поступках их глубокий смысл” и “святой, исполняющийподвиг юродства”» [Даль 1991: 669].В современном «Словаре русского языка» в обоих значениях слова«юродивый» акцентируется безумие: «1.
устар. Психически ненормальный.2. Блаженный, аскет-безумец или принявший вид безумца, обладающий, помнению религиозных людей, даром прорицания» [СРЯ 1999: 775–776].«Здесь так же, как и у Даля, ремарка – “по мнению религиозных людей” –свидетельствует о необходимости учета восприятия явления. Однако впозапрошломстолетииневерифицируемойсчиталасьсвязьмеждупровидением и сумасшествием, а для сегодняшних носителей языка подвопросом оказывается существование христианского подвига: по сути второезначение слова объединяет оба, зафиксированных Далем» [Мотеюнайте 2006:24].Однако слово «юродство» в современном «Словаре русского языка»имеетужетризначения.Первоевыделяетсостояние:«состояниеневменяемости, умопомешательства»; второе связано с оценкой поведения:«бессмысленный,нелепыйпоступок,безумноеповедение»;третье68характеризует святых подвижников: «поведение, свойственное юродивому(во 2 знач.)» [СРЯ 1999: 776].Из вышесказанного следует, что «юродивый» и «дервиш», несомненно,имеют общие черты в поведении (аскет-безумец) и в преобладании дарачудотворства, а в народе их считают Божьими людьми.Феномен «дервиш» в русской литературе не отделим от пониманияВостока в русской культуре.
История русской словесности от АфанасияНикитина до поэзии Серебряного века подтверждает ее глубокое вниманиене только к экзотике (внешней красоте), но и к духовной, ментальнойсоставляющей мусульманского Востока.69ГЛАВА 2. ОБРАЗ ДЕРВИША В ТВОРЧЕСТВЕ СУХБАТААФЛАТУНИ И ТИМУРА ЗУЛЬФИКАРОВАПрисутствие образа дервиша и изображение жизненной моделидервишества в прозе Сухбата Афлатуни и Тимура Зульфикарова, скореевсего, связано с погруженностью обоих авторов в бикультурный контекст:Сухбат Афлатуни проживает в билингвальной, биментальной среде(г.
Ташкент); Тимур Зульфикаров, хотя и живет в Москве, но родом изДушанбе, приобщен к восточной культуре благодаря своему смешанномуэтническому происхождению.Повести Сухбата Афлатуни и поэмы в прозе Тимура Зульфикароваявляютсяуникальнымипримерамиполикультурногоповествования,смыкающего стихию русской речи со среднеазиатской образностью,тематикой, мотивами; осмысления этнического материала на русском языке.У обоих авторов это смешение культурных потоков порождает особенностистиля: у Сухбата Афлатуни это сказовая форма повествования; уЗульфикарова – синтез прозаической и поэтической речи, восходящий кбиблейскому повествованию и древним персоязычным поэмам.
СухбатАфлатуни краток, ироничен и афористичен, Зульфикаров избыточен иэпичен.2.1. Дервиш как учитель и Мессия в прозе Сухбата Афлатуни:«Глиняные буквы, плывущие яблоки», «День сомнения», «Поклонениеволхвов»Писатель Евгений Абдуллаев, философ по образованию, болееизвестный под «философским» псевдонимом «Сухбат Афлатуни» (что значит«Диалоги Платона»), является лауреатом премии журнала «Октябрь» (2004),победителем литературного конкурса «Русская премия» («Ташкентскийроман», 2006; «Год барана», 2011), призером российской независимой70премии в сфере искусств «Триумф» (2007).
Один из основателейобъединения«Ташкентскаяпоэтическаяшкола»,альманаха«Малыйшелковый путь» и Ташкентского открытого фестиваля поэзии, участникшести Ташкентских открытых фестивалей поэзии. Стихи, проза, переводы,эссе и критика публиковались в журналах «Звезда Востока», «Восток свыше»(Узбекистан), «Новый мир», «Арион», «Звезда», «Знамя», «Октябрь»,«Дружба народов», «Новая Юность» (Россия), «Интерпоэзия» (США),«Книголюб» (Казахстан), «СП» (Украина), в антологии «Анор/Гранат» (М.,2009) и др. Сборники стихов – «Псалмы и наброски» (М., 2003), «Пейзаж сотрезанным ухом» (М., 2008). Книги прозы Афлатуни – «Ташкентскийроман» (СПб., 2006), «Ночь коротка» (М., 2008). Кроме того, он автор болеетридцати научных работ31.Проза Сухбата Афлатуни – яркий пример искусной стилизациилитературногорусскогоязыка«подВосток»всказовойманере,обогащающей русский литературный сказ – в ряду от Лескова до Платоноваи Зощенко.Об особенностях русского языка своей прозы автор самоироничнорассуждает в повести «Глиняные буквы, плывущие яблоки».
Один из русскихперсонажей упрекает рассказчика: «…у тебя, Абдулла, какой-то русскийязык вымышленный <…> русский язык у тебя какой-то... в тюбетейке»[Афлатуни 2006: 33]. После этого приснившаяся рассказчику белая лошадь втюбетейке, аллегория русского языка, «насмешливо хлопала голубыми, какрусское небо, глазами» [Афлатуни 2006: 33]. В повести, при всейиронической направленности, очевидна крайне серьезная оценка авторомроли русской культуры в «нерусском» пространстве. Именно носителиидеалов русской культуры (Старый Учитель, молодой учитель) являютсягероями повести, спасающими среднеазиатский поселок от погружения в«культурную пустыню».31Источник: Сухбат Афлатуни.
Два берега. Современная русскоязычная поэзия. –[Электронный ресурс.] – URL: http://www.uzbereg.ru/lb/aflatuni.shtml71Способ повествования Сухбата Афлатуни весьма полно отвечаетопределению сказа. «В сказе принципы отбора выражений и способы ихконструктивных связей и объединений подчинены задачам речевогопостроения образов персонажей из разной социальной среды, иногда оченьдалекой от носителей литературного языка; в сказе художественномотивированные отступления от норм литературного языка особенноощутительны и многообразны» [Виноградов 1971: 106–107].
В сказеосуществляетсяподборлексики,синтаксиса,морфологии,которыйдопускается только в устной речи: просторечие, нарушение грамматическогостроя письменной речи и др. [ЛЭ].Сказовая манера рассказчика является не только средством достижениякомического эффекта; автор напряженно размышляет над проблемойвзаимодействия и взаимовлияния культур, и его слог становится отражениемего размышлений, а рождающиеся «просторечные» афоризмы – примерамиосмысления концептов и фигур русского языка.
Например: «В дверь с охами,кашлями, скрипами и другими внушающими уважение звуками вошел новыйгость» [Афлатуни 2006: 7]: комическое впечатление здесь накладывается натрадиционное для Востока уважение к старому человеку.Создание сказового языка есть переосмысление языка исходного,русского, его остранение и обновление: Старый Учитель наговорил ученикамна похоронах «нелицеприятных молний» [Афлатуни 2006: 7]; людивыползают из дома «неторопливым фаршем» [Афлатуни 2006: 10]; СтарыйУчитель «из всего села человека сделал» [Афлатуни 2006: 11]. Этотудивительныйрусскийязыкзаостряетвниманиена этимологиииграмматических значениях слов, на тонкостях языковой формы, передающейнепривычные оттенки содержания.Один из ключевых героев повести «Глиняные буквы, плывущие яблоки»– дервиш.
Образ дервиша встречается эпизодически также в повести СухбатаАфлатуни «День Сомнения». Дервиш является выразителем состоянияизменчивых политических сил постперестроечного времени: «На городском72рынке, в самом осклизлом его закуте, хромой дервиш впервые в городепрошептал имя Серого Дурбека...» [Афлатуни 2005: 93].В повести «Глиняные буквы, плывущие яблоки» история мифическогодервиша, объясняющая постройку бани в безводной местности, становитсяисторией об умирающем страннике, учителе и его возвращении, своего родасниженным перетолкованием истории жертвоприношения: «Дервиш пришел,волосы до колена болтаются, попробовал воду и выплюнул: “Люди, длямечети она неподходящая”. Люди говорят: “Поняли, не плюйся.
Говори, длячего подходящая?” Он своими святыми мозгами подумал, говорит: “Для баниподходящая. Грязь смывать, сопли разные с тела. Раз в год, в такой-то день.А пока я не вернусь, воду, которая оттуда идти будет, не пейте”. “Так-так, –сказали люди. – А когда ты вернешься, о волосатый?” “Не знаю... Когда сбезоблачного неба дождь пойдет и когда сухая земля воду родит. А теперьменя убейте”. “Как же ты вернешься, если мы тебя убьем?” Его ещепоотговаривали немного: давай, мол, постригись и у нас жить оставайся.Потом убили. Неудобно гостю отказывать» [Афлатуни 2006: 25].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
