Диссертация (1101101), страница 11
Текст из файла (страница 11)
Дервиш становится не объектом поэтического описания, асловно сам превращается в поэтический язык: «...Такой глухой, глухой,глухой, такой немой; побледневший стоит, опадая овальным лицом,беспредметно надменным; медленно-нежным движением голых оливковыхрук поднимает железный свой жезлик, поблескивая острием на цветныхпетухах и на птахах ковра, прикрепленного к стенке; вот кисти повисли каклилии; руки бросаются в звуки; лицо горбоносое, с прорезью маленькихусиков, – точно камея из камня, которую тайно точили, чертя испещрениемчерточек долгие годы художники; каменной маской лицо пронеслось надмешком; иссяклось выражение, которое потом вспоминал я в Каире,склоняясь над стеклянною крышкою... в булакском музее и видя – сухое лицотой кирпично-коричневой мумии, тело которой за тысячи лет называлось: –Фараоном, Рамзесом Вторым» [Белый 2009–2010: 18].
Дервиш становится55образом извечной мудрости Востока и его тайн, образом-загадкой, образомпоэзией.Однако наиболее яркие образы дервишей оставили поэты Серебряноговека, среди которых первым необходимо назвать Н. Гумилева с егостихотворением «Пьяный дервиш» (1919) – с его рефреном, отсылающим кмотиву любви к Богу, и всеприсутствием Бога в исламской мистике: «Мирлишь луч от лика друга, всё иное тень его!» Название стихотворения говорито знакомстве поэта как с обычаями некоторых орденов суфиев применятьопьянение в качестве мистического упражнения, так и об использованииобраза опьянения в виде метафоры внерационального приближения к Богу, аобраза виночерпия – метафоры духовного наставника:…Много выпил я вина.Мне сейчас бутылка пела громче сердца моего:«Мир лишь луч от лика друга, всё иное – тень его!»Виночерпия взлюбил я не сегодня, не вчера.Не вчера и не сегодня пьяный с самого утра.И хожу и похваляюсь, что узнал я торжество:«Мир лишь луч от лика друга, всё иное – тень его!»Гумилев выделяет и мотив отказа дервиша от прежнего, разумногознания:Всё, чему я научился, всё забыл теперь навекРади розовой усмешки и напева одного:«Мир лишь луч от лика друга, всё иное – тень его!»В символическом образе вина, как указывает Е.
Концова, «пересекаетсянесколько смыслов: мистическое мироощущение, где вино соответствуетбожественному видению; гедонизм, порождающий тему свободолюбия;винопитие как таинство и посвящение» [Концова 2003: 116–117].Классические образы персидской поэзии – образы луны, соловья,кипариса, возлюбленной – также используются поэтом:Соловьи на кипарисах и над озером луна.<…>Под луною всколыхнулись в дымном озере струи.На высоких кипарисах замолчали соловьи.Лишь один запел так громко, тот, не певший ничего:«Мир лишь луч от лика друга, всё иное – тень его!»[Гумилев 2000: 339].56Образ пьяного дервиша, получающий параллель с образом соловья, встихотворении Н. Гумилева становится метафорой творческого вдохновениявообще, пророчески-поэтического прозрения о тайнах бытия. Дервишескаятрадиция используется здесь, вероятно, не только как экзотическая и«восточная», но и как наиболее близкая к России из аутентичных,многовековых мистических традиций, обретших воплощение не только втеологии, но и в поэзии.Стихотворение «Дервиш» написал в 1911–1912 гг.
поэт, критик,переводчик Гафиза В. Тардов (1879–1938). В его стихотворении дервиш –прежде всего аскет и странник:Нет ничего у меня, –Чётки да барсова шкура!<…>Посох тяжёлый в руке,Чаша, да кустики мяты; –<…>Так и хожу, и хожу –Носят безумного ноги.Его, как святого во многих традициях, не боятся звери:Я не ловец, я – дервиш,Звери меня не боятся.Кроме того, дервиш – носитель живой устной традиции, поэт:Мне всё равно, где ни петь,Где ни рассказывать сказку.<…>Стану в базарной тени я,Людям под гул ремеслаПесню спою про Алия.Однако и дервишу нужно пропитание, и его он стремится заработатьсвоим искусством:Песню ему затяну, –Даст мне и сыру и хлеба,А в чай-ханэ я заснуПо милосердию Неба[Тардов 2008: 213–214].Образ дервиша в стихотворении В.
Тардова скорее описателен, он неимеет такой художественной глубины и персидского колорита, как встихотворении Н. Гумилева.57Стихотворение «Дервиш» русского поэта первой волны эмиграцииА.С. Гейнцельмана (1879–1953) представляет поиск дервишем своего Путипри помощи выполнения духовных упражнений – ритуальных танцев.Вертись, дервиш,Вертись и пой:Ты рай узришьПеред собой!Вертись, дервиш,Вертись и пой:Слова – камышВ воде живой,Слова – родник,А твой языкВо рту – огонь!Ты борзый конь,Лишь заходи,Найдешь путиИ без путей,Ведь ты ничей!Закрой окно,В степи темно,Закрой и дверь,За нею явь.Себе поставьАлтарь внутриИ воскури.Извне метель,Для гроба ель,Следы оковИ кровь, и кровь.В тебе весна,И не одна –Их миллион!Как скорпион,Когда огоньСо всех сторонТебя замкнет,Ты свой животГоразд убить,А жизни нитьЧерез рубежЮдольных межПеренестиВ алмазный сад,В руно вплестиНебесных стад…Вертись, дервиш,Вертись и пой!Слова – камышВ воде живой,58Слова – родник,А твой языкВо рту – огонь![Гейнцельман 2012: 86–88].В стихотворении «Персия» (1918) поэта, переводчика, драматургаС.
Городецкого дервиши – вестники тревожно нового, революционноговремени:Смерчами дервиши прошли,Крича, что северным пожаромЗарделся берег Энзели.И Персия с глазами лани,Подняв испуганно чадру,Впилась в багряный флаг, в ГилянеНа синем веющий ветру[Городецкий 1974: 445].Упоминания дервиша содержатся в стихотворении В. Маяковского«Баку» (1923):…Баку.Резервуар грязи,но к тебея тянусьлюбовьюболее – очем притягивает дервиша Тибет,Мекка – правоверного,Иерусалим –христианна богомолье[Маяковский 1957:57].Интересно отметить, что здесь дервиш включается в контекстбуддийско-ламаистской традиции (его притягивает «Тибет»), а не исламской(так как Мекка здесь притягивает «правоверного»).
Маяковский делаетакцент на самоуглубленности дервиша и постижении им своего внутреннегомира. Образ дервиша является метафорой восточного странника, путника,богомольца, то есть выводится из сложных контекстов исламскогомистицизма.Стихотворение «Дервиш» поэта советской поры Е. Винокурова (1925–1993) рисует образ дервиша как стоика, мучительно переживающегоэкзистенциальное несовершенство бытия:…Надо человеку, чтоб любили59ближние его!Всемирный ладдержит всё –так повествуют были,так об этом мифы говорят!<…>Только духскрепляет мирозданье,Словно бы извёстка кирпичи!<…>Только дух нам расширяет очи,вечность побеждаеттолькодух[Винокуров 2008: 353].Стихотворение поэта, прозаика и путешественника Б.
Лапина (1905–1941), который в 1920-х гг. проводил перепись в селах Памира, – «Песнядервиша» – показывает путь дервиша как странствие. Однако в нем дервиш –не столько нищий странник, сколько просто путешественник, участниккаравана:Чай-ханэ полны народом,В путь готов мой караван.Завтра я перед восходомУезжаю в Исфахан.Духовными ориентирами лирического героя являются любовная лирикаГафиза, мудрость Корана. Рефреном становится мысль о довольстве ирадости, соотносимая с постулатами довольства миром и довольства малым вдервишестве:Никого во всём ИранеНет счастливее меня[Лапин 2008: 329–330].Встихотворениипоэта(иписателя-литературоведа)ОлжасаСулейменова «Песенка Дервиша» дервиш вещает о своей нелегкой жизни:Буран не сломиттонкий стебель ковыля,он валит дуб.Батыр пешком не может ковылять,он глуп.А я могу до желтой Бухары –пешком,поволоку тяжелые дары –в мешке[Сулейменов 2003: 26].60Фигура дервиша (и массовые сцены с участием дервишей) встречается вромане А.В.
Алматинской «Гнет» (1953) – здесь дервиш выглядит«подозрительным» и опасным, «агентом» контрреволюции, защитником«старого мира». Роман Алматинской выдержан в духе соцреалистическогоканона: «На смену старому миру, несущему народам гнет и бесправие, идетновый мир – мир свободы и счастья» [Алматинская 1969: 2].Дервишу посвящен роман «Дервиш и смерть» сербохорватскогописателя XX в. Меши Селимовича (1910–1982). Роман построен на историиБоснии и Герцеговины, обращен к трагизму XX века.
В романе поднимаютсявечные вопросы: добра и зла, проблема человека и его свободы, смыслажизни и смерти, личности и общества, истины и лжи, действия ибездействия, любви и ненависти. Повествование ведется от первого лица вформе исповеди дервиша – Ахмеда Нуруддина. Шейх Ахмед пытаетсяпереосмыслить свою жизнь, самоуглубиться. Селимович показывает, «какличность скована в цепь законов бытия», но, благодаря суфийскодервишескому мышлению, способна выразиться лучше и ярче, чем молитвойи диванханой22 [Селимович 1987: 7].В исследовании Джамеля Кафадара [Cemal Kafadar 1989] о дневникедервиша XVII в. из Стамбула освещается «паутина» мест и событий, которыепрядет дервиш, а также его ежедневное, будничное отношение к жизни.Такое стало возможным благодаря обнаруженному в библиотеке Музеядворца Топкапы дневнику дервиша, где отражено время с 27 августа 1661 г.до 13 июля 1665 г., а также другим коротким личным журналам [CemalKafadar 1989: 121–125].«СовременникинеподцензурногопетербургскогописателяЛеонаБогданова23 – К.
Козырев и Б. Останин (в диалоге «Поиски дервиша»)22Диванхана – центральный орган управления в тюркоязычных ханствах. В диванханеобсуждались важные государственные вопросы: о войне и мире, о распределении ивзимании податей, о карательных мерах к неугодным хану вельможам, рассматривалисьособо важные уголовные дела и иные вопросы государственной важности.23Леон Леонидович Богданов (1942–1987) – русский художник, поэт, прозаик,представитель ленинградской неофициальной культуры 1970–1980-х годов.61сравнивают его с дервишем – по признаку аскетизма, необычной пластикидвижений и незаинтересованности в распространении своих произведений;таким образом, восприятие поэта-аскета как дервиша, отмеченное в русскойкультуре Хлебниковым, получило продолжение в восприятии писателяодного из следующий поколений»24.Вот как современники рассуждают об аскетизме внутреннего мираЛ.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
