Диссертация (1101101), страница 10
Текст из файла (страница 10)
интерес к дервишеству, вместе синтересом к мистике и богопознанию, поблек (не без идеологическогодавления), и появлявшиеся на литературных страницах дервиши сталипросто одним из знаков восточного колорита, отличительной и отживающейчертой быта советского Востока.В послереволюционных текстах дервиш, как правило, если и встречается(более в первой половине ХХ в.), то, скорее, как этнографическая,экзотическая деталь Востока. Потом он и вовсе уходит из культурноязыкового поля. А вот в литературе рубежа веков («вчерашнего» рубежа) инынешней дервиш – фигура почти святая, почти идеальная. Эта традициявпоследствии будет развита в произведениях прозаиков конца XX в. –Сухбата Афлатуни, Тимура Зульфикарова, Александра Иличевского.1819Дарбук – арабский бубен«Аллах нас помнит, и мы ему верны»50Документально-художественная литература конца XIX в.
была поотношению к дервишам (каландарам, суфиям) описательно-этнографической,нечасто отмечающей уникальность дервишеского учения и образа жизни, нопоказывающей их как любопытное явление. В публицистических, очерковыхтекстах, а также художественных дервиш предстает фигурой враждебной,опасной, фанатичной.Обращение к образу дервиша, как в целом и интерес к Востоку,наблюдается в поэзии Серебряного века (коранические мотивы в творчествеИ.
Бунина, элементы суфийской поэтики в поэзии Н. Гумилева и Б. Лапина).И. ЕрмаковвсвоемисследованииназываетрусскимидервишамиВ. Хлебникова, В. Каменского, Н. Асеева, М. Кузмина («...кто видел Мекку иМедину – блажен!»), Н. Клюева («...недаром мерещится Мекка олонецкойсерой избе»), А. Ахматову («Эти рысьи глаза твои, Азия»), Г. Иванова(«Сияла ночь Омар Хайяму») [Ермаков 2001: 346–368].
Образ дервиша ивообщедервишествопредставленывпроизведенияхВ. Хлебникова,П.Д. Успенского, А. Белого и т. д. Дервиш воплощался в литературатурныхобразах как носитель некоего глубокого знания, представитель живоймистической традиции, искренней и аутентичной. В литературе рубежа XIX– XX вв. дервиш – фигура сакральная, близкая к идеалу.Особое место эстетика Востока занимала в становлении творческогомиразнаменитогопоэта-авангардистаВ. Хлебникова.Подробнееостановимся на его творчестве и личности – эта фигура важна и интереснадля нашей работы, так как Велимир Хлебников является одним из ключевыхперсонажей романа Александра Иличевского «Перс» (см. параграф 3.1).По словам Е.В.
Концовой, «с уверенностью можно сказать, что большенет ни одного поэта, который бы столь же сильно, долго и сознательно“мучил себя Азией”, как В. Хлебников» [Концова 2003: 121]. Как отмечаетП.И. Тартаковский, в «художественном сознании и творчестве ХлебниковаВосток, социально-эстетический опыт его народов <…> не только занимаетважнейшее место, составляя огромную часть их “пространства” и “времени”,51их проблематики и поэтики, но и во многом выступает как сила,формирующая собственный социально-эстетический опыт Хлебникова»[Тартаковский 1987: 248]. Восточные мотивы являются ключевыми вхлебниковском поэтическом триптихе, включающем поэмы «Медлум иЛейли», «Дети Выдры», «Хаджи-Тархан», поэме «Труба Гуль-муллы» идругих произведениях [Тартаковский 1986; 1987; Викторин 1989].В стихах Хлебникова часты реминисценции из суфийской поэзии идервишеского образа жизни:Морской берег.Небо.
Звезды. Я спокоен. Я лежу.А подушка – не камень, не перья:Дырявый сапог моряка.(«Ночь в Персии», 1921)[Хлебников 2001: 391].В 1920-х гг. Хлебников посещает Баку и Иран, обретая там прозвище«русского дервиша». Вот как описывал поэта участник событий А. Костерин:«Персы дали ему кличку “дервиш урус”.
<…> Его охраняло всенародноепочтение и уважение. Босой, лохматый, в рваной рубахе и штанах соторванной штаниной до колена, он спокойно шествовал по берегу моря отдеревни к деревне. И крестьяне охотно оказывали ему гостеприимство»[Костерин 1966: 216, 219–221].Поэтические дервишество Хлебникова было своего рода мостом междукультурами,подчеркивалосходствопоэтическогоимистическоговдохновения.
Центральным звеном «Востока» Хлебникова «является Россия»[Концова 2003: 154].Основным источником по творчеству Хлебникова в нашей диссертациистала монография Софии Старкиной «Велимир Хлебников: Король Времени.Биография»20 (2005)21.20«Автором книги впервые в мире предпринята попытка подробного жизнеописаниявыдающегося русского поэта, чье творчество во многом определило пути развития нетолько российской, но и мировой культуры XX века. Краткий жизненный путь ВелимираХлебникова насыщен захватывающими событиями, окружен легендами, за которымискрываются факты, порой более фантастические, чем сами легенды. Книга принадлежитперу одного из наиболее авторитетных исследователей русского литературного авангарда,52В Персии Хлебникова считали «странствующим нищим монахом», онбыл «уважаемым человеком, дервишем», в отличие от России, где такоеповедение поэта вызывало недоумение и насмешку. Жители Персииназывали Хлебникова Гуль-мулла.
Когда поэту надо было попасть из Энзелив Казьян, киржимы (переводчики) наперебой говорили: «Лодка есть, товарищГуль-мулла! Садись, повезем! Денег нет? Ничего. Так повезем, садись! <…>Хлебникову кажется, что не только люди, но и вся природа здесь признавалав нем своего» [Старкина 2005: 365 – 366].«Наш», – запели священники гор,«Наш», – сказали цветы –Золотые чернила,На скатерть зеленуюНеловкой весною пролитые.«Наш», – запели дубровы и рощи –Золотой набат, весны колокол!Сотнями глаз –Зорких солнышек –В небе дереваВетвей благовест.«Наш» – говорили ночей облака,«Наш» – прохрипели вороны моря,Оком зеленые, клювом железные,Неводом строгим и частым,К утренней тонеСпеша на восток[Хлебников 2001: 263–264].Однажды Хлебникова позвал в гости местный дервиш.
Хлебниковпробыл у него всю ночь: «Дервиш читал Коран, а Хлебников слушал и кивалв знак внимания. Утром дервиш подарил Хлебникову посох, шапку ицветные шерстяные носки – джурапки» [Старкина 2005: 366].В Персии у Хлебникова наблюдается небывалый творческий подъем:стихотворения«НаврузТруда»,«Кавэ-кузнец»,«Иранскаяпесня»,автору многочисленных работ, посвященных жизни и творчеству Велимира Хлебникова.Помимо строго документированной хроники жизни поэта, биография содержит анализ еговажнейших произведений, многочисленные воспоминания и отзывы современниковХлебникова, его письма и дневники.
В книге помещено более трехсот иллюстраций,многие из которых публикуются впервые» [Старкина 2005].21Благодарю за консультацию доктора филологических наук, профессора Ю.Б. Орлицкого.53«Курильщик ширы», «Дуб в Персии», «Ночь в Персии» и др. (см.: [Старкина2005: 369]).Поэма Хлебникова «Труба Гуль-муллы» посвящена его персидскимвпечатлениям. Гуль-мулла, священник цветов, – это русский дервиш. Вдальнейшем образ дервиша появляется в сверхповести «Зангези» – этопророк, мудрец.
Образ дервиша в обоих произведениях во многом являетсяавтобиографичным [Старкина 2005: 370].Русскийфилософ,писательП.Д. Успенский,впутешествияхисследовавший эзотерический опыт различных народов, оставил своизаметки о наблюдении за дервишами ордена «мевлеви» в начале XX в.Писатель подчеркивает важность суфийского, дервишеского начала вкультуре Константинополя: «Именно они были душой Константинополя,хотя об этом никто не знал» [Успенский 1993: 396]. После небольшойцеремонии начался мистический танец, прославивший орден мевлеви:«Дервиши встают; спокойно и уверенно подняв правую согнутую руку,повернув голову вправо и вытянув левую руку, они медленно вступают вкруг и с чрезвычайной серьезностью начинают вертеться, одновременнодвигаясь по кругу» [Успенский 1993: 398].
Удивляясь упорядоченности искрытой структуре танца, П. Успенский приходит к выводу о егоинтеллектуальной природе, он пишет, что в танце было «интеллектуальноесосредоточение, умственное усилие», и создавалось впечатление, чтодервиши не просто вращались, а «одновременно решали в уме труднейшиезадачи» [Успенский 1993: 399]. Будучи подготовленным к общению сдервишами, зная о том, что орден мевлеви был основан персидским поэтомДжалаладдином Руми в XIII в., располагая информацией об эзотеризмедействийдервишей:«ВерчениедервишейсхематическиизображаетСолнечную систему и вращение планет вокруг Солнца, что дервишипронесли через столетия свой статут, правила и даже одеяние совершеннонетронутыми» [Успенский 1993: 399], – П. Успенский понимает, чтонастоящее знание о дервишах неинтеллектуально, непостижимо рассудком,54не передаваемо словами: «…я понял, почему дервиши не открывают своегосекрета.
Легко рассказать, что они делают и как делают. Но для того, чтобывполне это понять, нужно сначала знать, зачем они это делают. А об этомрассказать нельзя» [Успенский 1993: 401].В работе П. Успенского выражена важная сторона духовно-религиознойжизни Серебряного века – стремление включить в духовный мир опыт всехстран и народов. Дервиши для писателя – выразители общего мистическогонаправления, с его несказанностью и глубиной, взаимообусловленностьюучения и практики.В «Африканском дневнике» Андрея Белого опыт встречи с дервишемпередан в поэтической прозе: «…здесь, в этих шашечках (желтых) (плетениекукурузного цвета); завеянный белыми веями ласковых складок бурнуса, какдерево, дервиш застыл. Вдруг он дернулся, сдернув с себя дорогую повязку;и нервною судорогой рук бросил на земь ее: глухо ухали “у” гоготливыедудки; рассыпалась длинная прядь с непростриженной острой макушки, емуочерняя и лоб, и плечо, как змея; а в мешке копошилось что-то… » [Белый2009–2010: 18].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
