Диссертация (1101059), страница 9
Текст из файла (страница 9)
Латиноамериканский художественный образ мира. – М., Наследие, 1997, с.205-240.4160степенью отторженности от латиноамериканского мира (романы «Ураган»(1950) Атуриаса, «Потерянные следы» (1953) Карпентьера, «Мистер Джеймсищет черепа» Б. Линча, (1924) «Гуюнго» (1943) А. Ортиса, «Канайма» (1935)Р. Гальегоса и др.). Такие персонажи достаточно распространенные влатиноамериканскойлитературеислужатдлясамоопределенияисамоосознания подлинных, «своих» героев, в том числе и мифообразе Матери,из противопоставления «другим», «иным» - чужим. Как справедливо отмечаетФ. Аинса, всякого рода самоидентификация всегда строится на совокупностипозитивно-негативных образов 61.В роли «чужака» могут выступать не только иностранцы, но и самилатиноамериканцы, которые не могут интегрироваться в американскуюдействительность в силу тех или иных причин. Обычно «чужак» вторгается взамкнутый американский мир, нарушая его целостность и сакральность, за чтообычно его ждет суровая кара.
В редких случаях «чужак» может пройтипроцесс эволюции, во время которого он постепенно отторгается отпрофанного европейского мира и приобщается к американскому сакральномумиру. В этом духовном движении он может застрять на полпути, не всостоянии полностью отказаться от ложных ценностей, или же полностьюинтегрироваться в американский мир, отныне воспринимать его «своим»,поступая уже соразмерно масштабам этого мира.Неприятие «чужого» в сознании латиноамериканца показываетглубокую потребность провести условную черту между «своим» и «чужим»для утверждения своей уникальности, самости, «подлинности».Многим писателям в ХХ веке близок данный тип героя еще и тем, чтоон соотносим с процессом художественного творчества. Ведь исследования61Aínsa F.
Identidad cultural de Iberoamérica en su narrativa. – Madrid: Gredos, 1986, р. 44.42мира художником, начатые еще в хрониках, символизируют путь освоениядействительности словом от «чужого» к «своему».Адам и Ева – это герои, которые идентифицируется с библейскимиперсонажами и является носителями специфических характеристик имироощущения первочеловека. В латиноамериканской литературе в образеАдама (роман С. Алегрия «В большом и чуждом мире» (1941), повесть«Метис» Х. де Вианы) воплощаются все те же характерные черты, что и у Евы,поэтому остановимся подробней на ней. Образ Евы подразумеваетнерасторжимую связь с американской землей, действительностью, онапопирает европейскую норму, утверждая «свою» латиноамериканскуюсверхнормативность.
Образ Евы тесно связан с мифологемой земного рая, или«американского«грешнойЭдема»,земли»-которомунеподлиннойпротивопоставляетсясреды,мифологемаассоциирующейсясзападноевропейской культурой.«Американская Ева» всегда неразрывно слита со своим миром, чтоподразумевает бытие прародителей до грехопадения. Однако такое состояниезачастую оказывается временным и непрочным, что воплощается в литературев устойчивых символических сюжетах и мотивах. Например, мотивискушения, когда герой, поддавшись искушениям западной культуры –неподлинной среды – покидает свой Эдем и гибнет духовно или физически.Попытки героев вернуться в свой рай, как правило, оказываются тщетными –как и библейские Адам и Ева, они изгнаны на веки.«Американская Ева» - это человек естественный, который познает своймир интуитивными иррациональными способами.
Изгнание же из раясвязанно с утерей этой особой чувствительности и связи с окружающиммиром, и переходом к логическим, рациональным способам мышления ипознания действительности, которые опять же отсылают к европейской43культуре. Так реализуется мотив библейского грехопадения, котороесопряжено с познанием добра и зла.Наряду с этим, Адам и Ева, как основатели рода человеческого, влатиноамериканскомхудожественномсознаниивоспринимаютсякакоснователи грядущей культуры нации, целого континента.
Как и библейскиеАдам и Ева, герой начинает освоение своей земли посредством слова. Сходноеощущениепервотворения,описанияновыхреалий,тойилиинойнациональной культуры переживали и сохранили вплоть до ХХI векалатиноамериканскиеписатели,которыеневольносоотносятсебясПрародителями.Человек-зверь – тип героя, в котором присутствует животное начало,что чаще всего трактуется в позитивном ключе. Образ человека-зверя (роман«Маисовые люди» (1949) Астуриаса) воплощает в себе стойкий интереслатиноамериканских писателей к эпохе первотворения, первобытныминстинктамчеловека,утверждающимпревосходствоприродного,естественного начала. В гибридном образе человека-зверя (сборник рассказов«Человек, похожий на коня» (1914) Р.
Аревало Мартинеса, роман «Исмаэль»(1888)Э.АсеведоДиаса)такжевоплощаетсямотивгибридностилатиноамериканского мира и культуры, в которых слились воединоевропейская, индейская и африканская. Зверь, живущий в человеке,интерпретируется как праобраз человека, его глубинная основа, отсылающаяк эпохе первоначала (роман «Весна Священная» (1978) Карпентьера, рассказ«Дождь» (1967) Услара-Пьетри).
Для латиноамериканской литературыживотность сродни подлинности и предполагает полное слияние человека сосвоим миром. Это символ гармонии человека и среды, автохтонный иевропейской культур.В латиноамериканской литературе нет единого образа дикаря, асуществует сумма подходов, которые создают обобщенно-символические44образы дикаря, которые должны отражать духовный облик латиноамериканца.Этотип«подлинного»естественногогероя,которыйпротивостоит«развращающему» влиянию цивилизации.
Зачастую это американскийцеломудренный дикарь, живущий в идиллической обстановке и гармонии сосвоим миром. Он олицетворяет первородную культурную самобытность ипретерпевает нашествие «чужаков», носителей цивилизации, которыебезжалостно разрушают его мир. Латиноамериканские писатели снимаютвсякую дистанцию между человеком и природой, полностью отождествляядикаря с природой, который является одной из гармоничных форм еепроявления.Героем, который противостоит идеи цивилизации и прогресса иобладает целым комплексом характерных «отталкивающих» черт таких, какжестокость, невежество, суеверность, необузданность, и т.д., - являетсяварвар. Образ варвара могут воплощать как индейцы, негры, метисы, так ибелые, которые как бы негативно не воспринимались, слиты со средой иолицетворяют латиноамериканский мир (романы «Донья Барбара» (1929) Р.Гальегоса, «Пеония» (1890) В.
Ромеро Гарсии, повесть «Курупи» А. РоаБастоса). Мифообраз варвара может восприниматься в позитивном илинегативном ключе, но в любом случае он стал самобытным, специфическимлатиноамериканским явлением, которое невозможно не принимать в расчет.Образ самки во многом дублирует образ мужчины-зверя, однакообладаетдополнительнымилатиноамериканскойлитературепозитивнымисамкойконнотациями.называюттолькоВгероиню,укорененную в своем мире, ее животное естество сродни подлинности. Онаявляетсясимволомособой,неевропейскойдуховности,обладаетспецифическим сокровенным, порой даже сверхъестественным, знанием,основанным на интуиции, содержит в себе тайну латиноамериканской45сущности, «является действующим лицом рождающего и порождающегомира»62.Образ самки в какой-то степени первичен по отношению к образумужчины-зверя.Своим«пронзительным»запахом,дикойкрасотой,таинственным женским естеством пробуждает в мужчине самца, приобщая егок природному бытию к сущности латиноамериканского «женского» мира ивозвращает его в эпоху первоначала (рассказ «За любовью неизбежностьсмерти» (1970) и роман «Осень патриарха» (1975) Гарсиа Маркеса, романы«Потерянные следы» и «Век Просвещения» (1962) Карпентьера).Образ амазонки – тип героини весьма далекий от своего античногопрообраза и от европейских героинь-воительниц.
Латиноамериканская«амазонка» отрицает в себе женское начало и воспринимает себя полныманалогом «настоящего мужчины», мачо (романы «Шоколад на крутомкипятке»(1989)Л.Эскивель,«Домдухов»(1982)И.Альенде).Латиноамериканские писатели закрепляют за амазонками такие черты, какдикость,воинственность,мужскойкомплексповедения,отсутствиематеринского инстинкта. Образ амазонки по-разному реализовываться влитературе, в том числе в сочетании звериного и человеческого началвоплощаясь в образы «женщины-пумы» (роман «Исмаэль» (1888) АсеведоДиаса), «женщины-тигрицы» («Туземка» (1890) и «Клич славы» (1893)Асеведо Диаса).















