Диссертация (1101059), страница 24
Текст из файла (страница 24)
Казалосьбы перед нами, с одной стороны, холодный расчет и жажда наживыорганизатора бдения, с другой – наивность рядовых аргентинцев, которыеучаствуют в этом спектакле и произносят реплики, полагающиеся в подобныхситуациях: «Era el destino. Se ha hecho todo lo humanamente posible»149. Нонесмотря на это, мы становимся свидетелями рождения нового мифа.Аргентинскому народу необходим был герой, мученица, защитница,покровительница, и он создает мифообраз Матери, воплощенный в ЭвитеПерон.В рассказе «Симулякр» ирония сосуществует с холодным научныминтересом, с которым Борхес наблюдает ритуал, зарождение иллюзии, а затеммифообраза.
Не случайно в конце рассказа автор еще раз подчеркиваетнезначительность для коллективного сознания аргентинцев того факта, чтовдовец – это не Хуан Перон, а белокурая кукла – не Эва Дуарте. Образ Эвитыстал символом перемен и надежды на лучшее будущее, олицетворением верыв чудо. Вопреки холодному расчету и обыденной реальности смерть ЭвыПерон даже в большей степени, чем жизнь способствовала зарождению особоймифологии («una crasa mitología»).В рассказе «Она» уругвайский писатель Хуан Карлос Онетти снатуралистическими подробностями описывает труп Эвы Перон, церемониюпрощания с телом.
Автору удалось показать пропасть, разделяющую богатых147Borges, J. L. El simulacro./ El hacedor. Madrid: Alianza, 1972. p. 31.Ibid. p. 32.149Ibid. p. 32.148120и бедных аргентинцев, первые из которых проявляли презрение к Эвите,другие же – обожали ее, преклоняясь, как перед святой.В рассказе можно выделить несколько точек зрения.
С одной стороны,читательвидиттерзанияисомненияпятерыхученых,решающихбальзамировать тело Эвиты или нет. Их больше волнует, как это будетвыглядеть в рамках общепринятой традиции: медицинской и религиозной.Никто не хочет брать на себя ответственность и принимать окончательноерешение, они безвольны, им нужен авторитет, чтобы освятить образ и телоЭвиты.
Автор с нескрываемой иронией описывает, как ученые спорят иколеблются прибегая к авторитету образов Богородицы Луханской,Богородицы Ла Риохской, Богородицы из Сан Тельмо, не в состоянии выбратьединственную, с которой можно было бы соотнести образ Эвиты, и освятитьпроисходящее. В это же время терпеливо дожидается своего часа каталанскийбальзамировщик Педро Ара, которого не мучают ни сомнения, ни угрызениясовести. Он относится к своей задаче со всей серьезностью ученого, итрепетным отношением возлюбленного.
Для него тело Эвиты становитсяпроизведением искусства, шедевром и фетишем.Между тем на улице уже выстроилась многокилометровая очередьаргентинцев,пришедшихпроститьсясЭвитой.Здесьсобралисьпредставители нации всех сословий: элита и важные богатые сеньоры, ккоторым Эвита обращалась «con órdenes y humillaciones» 150, и они ей теперьплатили тем же, а также миллионы бедняков, которые пришли из трущоб ипровинций, сжимая в руках картонки с изображением Эвы, ставшей ихзаступницей и святой.
Они шли, чтобы почтить память Эвиты, отдать ей даньуважения, выразить свою безграничную преданность и любовь. Как и врассказе Борхеса, у Онетти натуралистические детали и признаки разложения150Onetti J. C. Ella.//Cuentos completos: [(1933-1993)]. Madrid: Alfaguara, 1994. p. 458.121тела только подстегивают веру обычных людей в чудо, в нетленность исвятость Эвиты, и ничто не может их в этом переубедить.Здесь мы имеем дело с присущим латиноамериканской культуре илитературе сотворением «воображаемой реальности как истинной»151, окотором говорит один из ведущих отечественных латиноамериканистов Ю.Н.Гирин.
Нельзя не согласится с его утверждением о том, что «ЛатинскаяАмерика исторически возникла как своего рода плод воображения», а «творцылатиноамериканской культуры, не случайно столь пристрастны к поэтикеизмышления, выдумки, инвенции (и инвентария) как способа самопознания и,в конечном счете, к мифотворчеству» 152. Аргентинским писателям важно былозапечатлеть мифотворящее сознание народа, когда все без исключения – ибогатые, и бедные – были движимы невероятно сильными эмоциями ичувствами, испытывая которые они создавали новый мифообраз, превращаяЭвиту в Мать Нации. «provenía de barriadas desconocidas por los habitantes dela Gran Aldea, de villas miseria, de ranchos de lata, de cajones de automóviles, decuevas, de la tierra misma, ya barro.
Ensuciaron la ciudad silenciosos y sininhibiciones, encendían velas en cuanta concavidad ofrecieran las paredes de laavenida, en los mármoles de ascenso a portales clausurados.A algunas llamas las respetaban las lluvias y el viento; a otras no. Allí fijabanestampas o recortes de revistas y periódicos que reproducían infieles la bellezaextraordinaria de la difunta, ahora perdida para siempre» 153. В этом отрывкеОнетти создает поэтический почти песенный ритм, что позволяет читателю намиг дистанцироваться от авторской точки зрения, иронии, и проникнуть вживое коллективное сознание народа.Гирин Ю.Н. Функция мифа в культуре Латинской Америки.// Миф и художественноесознание XX в.
М.: Канон, 2011. с. 666.152Там же. с. 665-666.153Onetti J. C. Ella./ Cuentos completos: [(1933-1993)]. Madrid: Alfaguara, 1994. p. 462.122151Действие рассказа Давида Виньяса «Мертвая Сеньора» (1963)происходит через два дня после смерти Эвы Перон на улице в огромнойочереди, выстроившейся к заупокойному бдению. Моуре – единственныйперсонаж, имя которого называется, становится в очередь в надежде найтисебе подругу и утолить свои плотские желания.
Виньяс переплетает в своемрассказе полярные силы – Эрос и Танатос, последняя из которых оказываетсясильнее. При этом, если главный герой одержим единственной целью – пройтипроцесс инициации и удовлетворить свое «влечение к жизни», то всеостальные движимы «инстинктом смерти», соотносимым со смертью Сеньоры(Эвиты).
Казалось бы Моуре находит женщину, которая соглашается поехатьс ним в мотель, однако всего одна неосторожная фраза, брошенная им в адресЭвиты, вызывает возмущение у его подруги и разрушает все его планы. «Esosí que no se lo permito...»154, - говорит она и возвращается в очередь кзаупокойному бдению.Смерть побеждает жизнь, но следует отметить, что смерть здесьтрактуется несколько по-другому, как иная, более совершенная форма жизни.Такой латиноамериканский тип соотношения жизни и смерти хорошо выразилмексиканский писатель А.
Яньес «…самая опасная и пугающая форма жизни– смерть»155. Столь разные писатели пришли к тому же, о чем говорил Маркесв «Похоронах Большой Мамы» - не сговариваясь они показали процессзарождения национального мифа. Заупокойное бдение занимает необычайноважное место в целом корпусе произведений аргентинских писателей, так какстановится ритуалом и понимается как попытка утвердить свою новуюсвятыню.Этоещеразподчеркиваетто,наскольковажнадлялатиноамериканской культуры и литературы категория воображения, которая«играет154рольмоделирующегомеханизма,содействующегоViñas D. La Señora muerta./ Las malas costumbres. Buenos Aires: Peón negro, 2007. p.
72.Цит. по Кофман А.Ф. Латиноамериканский художественный образ мира. М., 1997. с.289.123155культуротворческому процессу в узловых актах самосозидания» 156. Писателиснова и снова обращаются к периоду, когда аргентинский народ наделилЭвиту жизнью после смерти, сделал ее выразительницей своих проблем,желаний и надежд, национального сознания, стихийно превратил ее вмифообраз Матери Нации.Рассказ Родольфо Уолша «Эта женщина» (Esa mujer, 1965) связан сроманом Томаса Элоя Мартинеса «Святая Эвита» (Santa Evita, 1995), которыйможно рассматривать как его продолжение. В них повествуется оперемещениях, похищениях, путешествиях и злоключениях тела Эвы Перонпосле ее смерти, при этом оно становится объектом ненависти и жаждыобладания, страха и любви, символом нации для ее врагов и почитателей.
В ихоснову легли реальные интервью с очевидцами и свидетелями, которые моглиподелиться информацией об Эвите. Здесь тело Эвы, ее образ становятсяметафорой аргентинской нации, историей ее злоключений.Рассказы«Эвитажива»(Evitavive)НестораПролонгера,«Единственный привилегированный» (El único privilegiado, 1991) РодригоФресана и «Ночь Санта-Ана» (La noche de Santa Ana) Фернандо Лопеса ироман «Невозможный мертвец» (El cadáver imposible) Хосе Пабло Фейнманнаобъединяет интерес к политической ситуации в Аргентине в 1970-х годах ипри Карлосе Менеме 157. В этих произведениях фигура Эвы Перон важна нетолько для отражения и осмысления событий того времени, но и дляпониманиямеханизмовформированияобразанациональногогероя,мифообраза Матери Нации.Гирин Ю.Н.
Функция мифа в культуре Латинской Америки.// Миф и художественноесознание XX в. М.: Канон, 2011. с. 666.157Карлос Саул Менем – президент Аргентины (1989-1999). Его президентствохарактеризовалось неолиберальной политикой, которая привела страну к экономическомукризису.124156В рассказе «Касандра» (Casandra) Родольфо Вилькока, сборникерассказов «Привилегированный» (El privilegiado, 1963) Давида Виньяса ипьесе «Эва Перон» (Eva Perón, 1964) Копи воплощается идея о своеобразнойдеспотичности и излишнем своеволии женщин, облеченных властью.
А встихотворении «Эва Перон на костре» (Eva Perón en la hoguera, 1972)аргентинского писателя и поэта Леонидаса Ламборгини и романе «Генеральшадолжна умереть» (La generala debe morir, 1995) Сесара Дани авторы уделяютосновное внимание восхождению Эвы к славе и власти.Роман «Роберто и Эва» (Roberto y Eva, 1989) Роберто Саккоманно ипьеса «Эва и Виктория» (Eva y Victoria,1990) Моники Оттино повествуют овымышленных встречах и диалогах между Эвой Перон и Роберто Арльтом впервом произведении и Эвой Перон и Викторией Окампо – во втором, какспособе переосмысления и переоценки противоречивых взаимосвязейлитературы и политики, высокой и массовой культуры, модернизма ипостмодернизма.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
