Диссертация (1100505), страница 24
Текст из файла (страница 24)
Такимобразом, определение организующей роли тех или иных частотных единиц вформированиисюжета произведенияи раскрытии авторского замыслаподразумевает решение следующих исследовательских задач:- анализ сочетаемости исследуемой единицы с учетом того, с чьей точкизрения ведется повествование (это позволяет выявить векторы отношения127автора к своим персонажам и тем самым определить сюжетно-композиционнуюроль данной единицы в построении текста);- анализ парадигматических связей исследуемой единицы в пределах тогоили иного художественного текста, что становится отправной точкой вмоделировании мировосприятия художника и системы его ценностей.По мысли Ю.Н.
Караулова, «авторский мир не дан в произведениинепосредственно, в явном виде, он скрыт в тексте, и аналитик может еговыявить, используя специальные приемы» [Караулов 2014(в): 13]. Одним изтаких методов Караулов считает исследование контекстов употреблениячастотных, значимых для автора слов и доказывает это через анализфункционирования слова БЛИЗКИЙ в текстах Достоевского.Что касается прилагательного СТРАННЫЙ, то его присутствие вразножанровых текстах одного и того же писателя часто является знаковым дляраскрытия авторского мировоззрения. Так, высокая частота употребленияоценочных суждений, организованных данным прилагательным и единицами,смежными с ним, не только свидетельствует об особом отношении автора кперсонажам, населяющим его художественный мир, но и многое говорит о егожизненном пути и творчестве в целом.4.2. «Странный Тургенев»: роль прилагательного СТРАННЫЙ воценке мировоззрения писателя.О ключевой роли прилагательного СТРАННЫЙ в творчестве тех илииных авторов говорят труды исследователей художественной литературы, вчастности, работа В.Н.
Топорова «Странный Тургенев». Что же позволяетисследователю всю жизнь и все творчество великого писателя подвести подопределение СТРАННЫЙ и что стоит за данной оценкой?Опираясь на упомянутые выше размышления Е.М. Вольф об особоймодальной рамке, в которую вписано каждое оценочное суждение, зададимсяпрежде всего вопросом, кто является субъектом рассматриваемых оценочных128суждений, т.е.
с чьей точки зрения Тургенев видится как странный. Ответ намподсказывает закавыченное употребление данного прилагательного в текстеработы, что представляет собой один из видов цитирования, отсылку к чужомумнению. Странным Тургенев представал перед всеми теми, кто его окружал(Топоров ссылается на многочисленные свидетельства современников писателя,в том числе людей, хорошо его знавших), а также перед исследователями еготворчества и читателями. Неслучайно в своих размышлениях автор опирается наанализ фрагментов конкретных произведений Тургенева. Причем в центре еговнимания не только примеры функционирования в тургеневских текстахприлагательного СТРАННЫЙ и слов той же оценочной парадигмы. Топороврассматривает в первую очередь лейтмотивы, красной нитью проходящие черезтворчество Тургенева: морская тематика, сновидения и т.п.
В подобныхфрагментах, по мнению исследователя, можно увидеть некий «тайный слой»,стоящий за тургеневскими текстами [Топоров 1998: 103]: выражение егоподсознания, чего-то тайного и трудно объяснимого, недоступного для всех,непонятного, а потому производящего неоднозначное впечатление и, какследствие, раскрывающего Тургенева во всей его полноте.По сути, В.Н.
Топоров предлагает метод, действенный для характеристикиавторского мировосприятия [Там же: 5]:А)выбор ключевых слов (слово СТРАННЫЙ и его дериваты, по мнениюТопорова, составляют у Тургенева «отмеченный элемент языка, встречающийсядостаточно часто, нередко в ключевых местах текста» (как и у Достоевского),своего рода «оценочный квантор»);Б) рассмотрение функционирования ключевых слов в текстах писателя: анализсочетаемости, парадигматических связей слов в тексте (проанализироватьформы проявления «странного» как в жизни автора, так и в его произведениях,особенно в персонажах, которым Тургенев «ссужал» свои странности);В) определения основания для выбора именно данных слов (понять характер,структуру этого «странного» и мотивы, которые его вызывают).129Через язык тургеневских произведений, через речь его персонажей, вкоторой напрямую отражается мировоззренческая установка автора, мы видимсостояние его души в целом.
Именно потому Топоров и дает такоевсеобъемлющее название своим размышлениям – «Странный Тургенев».Интересен тот факт, что Топоров возводит слово СТРАННЫЙ к егоисторическим корням – странный как сторонний, чужой: странное –«парадоксальное бытие «в стороне», «в стороннести-странности», котороеопределяет и объясняет состояние души в ее кризисные моменты и ее проекциюв пространстве текста» [Там же]. Как было отмечено в п. 2.1.2, именноэтимологияприлагательногоСТРАННЫЙвомногомобъясняетегоотрицательные коннотации – ‘странный как чуждый, которого я не понимаю ине принимаю’.В.Н. Топоров выбирает для отражения душевного состояния писателяименноприлагательноеСТРАННЫЙнеслучайно:СТРАННЫЙдляисследователя – синоним ТЕМНОГО, НОЧНОГО, своеобразный эвфемизм кданным прилагательным [Там же: 11].
В метафорическом употреблении этихслов, отражающем «темное», врожденное начало Тургенева, скрываетсяжизненная драма писателя: странности на грани с самодурством со стороныматери Тургенева, странное отношение к религии и Богу, странности ввоспитании детей в семье (феминизация мальчиков, бессмысленные физическиенаказания), непростые отношения с родителями и многое другое. Странности,сопровождавшиеТургеневассамогодетства,подмечалиидругиеисследователи творчества писателя: «Среди многочисленных педагогов, безразбора приглашаемых матерью, попадались престранные люди, включая покрайней мере одного профессионального седельника» [Набоков 2015].Впротивовес этому «темному», врожденному началу проявляется начало«дневное», благоприобретенное, на фоне которого еще большее неприятиевызывают «странности» Тургенева.130Странное в Тургеневе – это его состояние души и его трагедия,безнадежное одиночество.
Но, по мысли Топорова, писатель и сам многое делал,чтобы остаться непонятым [Топоров 1994: 7]. Не разобравшийся до конца в себеи ставивший невидимые барьеры между собой и окружающими, Тургеневсовершал самые что ни на есть нелепые поступки, ставящие под удар егоотношения с друзьями: «остается только развести руками и ограничитьсядиагнозом странные поступки, странное поведение» [Там же: 26]. Кстати, самоупотребление слова ДИАГНОЗ в данном контексте неслучайно: странности вповедении, образе жизни, мыслях действительно воспринимаются как серьезноеотклонение от нормы, граничащее с психическим заболеванием. Этим такжеобъясняютсяотрицательныеконнотации,свойственныеприлагательномуСТРАННЫЙ.Более того, Тургенев сам себя позицировал как неординарную, страннуюличность, считая грехом стремление «быть, как все» [Там же: 29].
Этосоотносится с инвариантным смыслом, свойственным всем прилагательным,смежным со словом СТРАННЫЙ, – ‘отклоняющийся от нормы’.Обобщая все сказанное, можно сделать вывод, что воспитание иобстоятельства жизни Тургенева определили «странное» состояние его души: ончувствовал себя отстраненным от других, был странен для них, чужд, он чудак,которого не понимают и, как следствие, отвергают. Отсюда своеобразноерезюме Н.А. Герцен, которое приводит в своих размышлениях Топоров: «Егоневрастенические выходки, «странности» действовали на нее [Н.А.
Герцен]нехорошо. «Странный Тургенев!» - и находила в нем нечто холодное, нежилое.А при всем том: «Человек он хороший» [Там же: 33].«Странное» состояние души Тургенева оставило отпечаток и на егопроизведениях. Так, В. Набоков в своих лекциях, посвященных творчествуТургенева, говорит об особом стиле писателя, своеобразной творческойнестабильности, избирательности, в норме не свойственной профессиональнымписателям: «Но в целом стиль его производит странное впечатление131отрывочности, именно оттого, что некоторые куски, авторские любимцы,отделывались тщательнее, чем другие» [Набоков 2015].Как уже было сказано, в своем анализе Топоров опирается в меньшейстепени на функционирование той или иной лексической единицы в текстахТургенева. В центре его внимания – лейтмотивный анализ творчества писателя,те образы, которые проходят через всё его творчество.
Топоров полагает, что«… сны Тургенева – одно из ценнейших свидетельств «архетипического»,которым располагает русская культура» [Там же: 124], и делает вывод обособом сновидческом даре Тургенева, т.е. способности творчески пережить сон,пропустить через свое сознание и выразить в слове. Исходя из того, что сныписателя представляют собой «бесценный источник для знакомства с тем, чтоназывают «темным» или «странным» Тургеневым» [Там же: 180], мырассмотрим именно функционирование прилагательного СТРАННЫЙ и его«семантическихсоседей»в«сновидческих»фрагментахпроизведенийТургенева.Согласно данным Национального корпуса русского языка, чаще в текстахТургенева в качестве определения к существительному СОН выступаютприлагательные ЧУДНЫЙ, УДИВИТЕЛЬНЫЙ, НЕОБЫЧНЫЙ: Раз мне такойчудный сон приснился! (Героиня рассказа «Живые мощи» Лукерья говорит онепонятном и необычном сне как о чем-то естественном и органичном, выбираяпри этом оценочное прилагательное ЧУДНЫЙ, обладающее, в отличие отприлагательногоконнотациями.СТРАННЫЙ,Этоподчеркиваетярковыраженнымигармоничныеположительнымиотношениягероинисокружающим ее миром); Будто я этак сижу у себя в Покровском под окном –гляжу – а на дворе все утки ходят, и у каждой на затылке хохол.
Филипп-кучертелегу подмазывает – а Федюшка мне трубки не несет. Удивительный,приятный сон! (Вздыхает) Эх-эх! Когда-то Господь Бог приведет увидеть всеэто опять… (Герой сцены «Вечер в Сорренте» Аваков с наслаждением и132затаенной грустью вспоминает необычный, но приятный сон о родной земле,используя при этом прилагательное УДИВИТЕЛЬНЫЙ).Если же тургеневским героям снится нечто отталкивающее, вызывающеенегативные эмоции, существительное СОН последовательно сочетается сприлагательным СТРАННЫЙ, иногда в сочетании с другими оценочнымиприлагательными, обладающими отрицательными коннотациями: Странный истрашный сон мне приснился в эту самую ночь.
Мне чудилось, что я вхожу внизкую темную комнату. Отец стоит с хлыстом в руке и топает ногами; вуглу прижалась Зинаида, и не на руке, а на лбу у ней красная черта… («Перваялюбовь»); Странный ей привиделся сон… она плывет в лодке по Царицынскомупруду с какими-то незнакомыми людьми. Они молчат и сидят неподвижно,никто не гребет… Елене не страшно, но скучно… (Тревожный сон Елены изромана«Накануне»,обернувшийсявнастоящийкошмар,являетсяпредвестником смерти Инсарова).Эпизод из рассказа Тургенева «Разговор на большой дороге» интересенраспределением оценочных прилагательных, относящихся к одному и тому жереференту, в диалоге двух персонажей.
Аркадий Артемьевич Михрюткинвзволнованно рассказывает кучеру Ефрему свой непонятный и неприятный сон.В итоге завязывается разговор о снах, и Ефрем делится своим сновидением:Михрюткин. Меня это беспокоит. – Ефрем. Помилуйте, Аркадий Артемьич,зачем вы изволите беспокоиться? С кем этого не бывает? Вот я на днях имелсон, вот уж точно удивительный сон, просто непонятный; вижу я… ДалееЕфрем рассказывает таинственный сон о превращениях гнавшегося за нимтеленка сначала в его жену, которая «злобственно» смотрела на него, а затем врусалку, которая собиралась его съесть.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
