Диссертация (1098064), страница 56
Текст из файла (страница 56)
Анненский создает «житийный» образталого снега, сравнивая его со светлой и страдающей в миру человеческой душой.Взгляд автора «Трилистников» сопоставим с размышлением Достоевского о«сердечном знании Христа» в русской народной культуре: «<…> народ русский вогромном большинстве своем – православен и живет идеей православия вполноте, хотя и не разумеет эту идею ответчиво и научно» [Достоевский Ф.М.1984; с. 18]; «Можно многое не сознавать, а лишь чувствовать. <…> Говорят,русский народ плохо знает Евангелие, не знает основных правил веры. <…> Носердечное знание Христа и истинное представление о Нем существует вполне.270Оно передается из поколения в поколение и слилось с сердцами людей. Можетбыть, единственная любовь народа русского и есть Христос, и он любит образ егопо-своему, то есть до страдания. <…> Повторяю: можно очень много знатьбессознательно» [Достоевский Ф.М.
1980; с. 37–38]. Во взглядах философа Вл.Соловьева и многих современников-символистов Анненского должна былаотталкивать излишняя рациональность их идеалистических представлений одуховном абсолюте.Проблему диалектики внешнего и внутреннего движения, ставшегопредметом постижения мировой философии, теоретически сблизившей понятиепокоя и ускорения, и науки, практически решающей вопрос механическогопреодоления пространства с максимально возможной скоростью, Анненскийосмысливает в «Трилистнике вагонном». Сознание европейца антиномию покояи движения усваивает постепенно.Внимание Анненского привлекают работы древних философов, задавшихсявопросом об источнике, порождающем движение.
Первым диалектиком он считалЗенона – представителя элейской школы греческой философии. Ксенофан,Парменид, Зенон (VI и V вв. до н. э.) создавали учение о вечном единстве,неподвижности и сплошной односоставности мира, утверждая, что разнообразие,движение, возникновение и уничтожение есть не знание, не мысль, а обман нашихчувств. Перемен нет, а бытие есть, ум ему придает форму единого, вечного шара,наполненного безостановочно и сплошным образом. Множество, движение иизменениетогданеестьистинноебытие,оноявляетсячувственновоспринимаемым бытием. Если в мысли нет ничего, кроме бытия, то мысль ибытие тождественны. Именно так излагает мировоззрение элейцев сам Анненский[Анненский И.Ф. 1896; с.
10–12]. В «Трилистнике вагонном» мотив бесконечноговнешнего «дробления» человеческого бытия (дихотомия дня и ночи, мужского иженского, движения и покоя) может быть соотнесен с мыслями Зенона, изкоторых следует, что эмпирический мир движущихся и изменяющихся явленийпринадлежит лишь к «миру мнения», а Ахиллес будет вечно догонять впередиидущую черепаху [Анненский И.Ф. 1896; с.
11].271Философия эпохи Возрождения, антропоцентричная по своей сути,породила не только тенденцию панпсихизма в отношении к природе, но ипротивоположный взгляд на мир – метод ее познания через освоениемеханических форм движения материи. Наука вновь обращает внимание наапории Зенона, потому что представление о движении остается для неенеразрешимой тайной. К примеру, Кузанский в парадоксах бесконечности видитсредство созидания, с помощью которого можно заново создать фундаментчеловеческого знания. Философ отстаивает относительность категорий движенияи покоя, утверждая на основании чувственного опыта, что предмет, движущийся сбесконечно большой скоростью, видится как находящийся в покое («Игра вшар»). Галилей, «отец» динамики, по отношению к движению допускалсовпадения реального физического процесса с умственной конструкцией.
Первоесерьезное исследование парадоксов предпринял французский мыслитель ПьерБейль, который в статье о Зеноне подверг критике позицию его оппонентаАристотеля и пришел к выводу, что понятия времени, протяженности и движениясвязаны с трудностями, непреодолимыми для человеческого ума («Историческийи критический словарь», 1696). После него сходные темы затрагивал вантиномиях Кант, в диалектике Гегель описал чувственно воспринимаемое имыслимое движение как сочетание и конфликт противоположностей.В произведении Анненского-поэта покой и движение представлены вобразах вокзала и поезда, причем композиция трилистника такова, что состояниясознания лирического «я» сменяются по принципу прорыва от покоя к движениюв пространстве, которое в финале оказывается мнимым и оборачиваетсятрагическим представлением о неподвижной структуре дискретного времени(метафора зимнего поезда).Мысль о «полусуществовании» человека среди «полумертвых» вещей,подверженных разрушению временем и превращенных сознанием в условныезнаки реального мира, звучит в стихотворении «Тоска вокзала».
На вокзале геройтоскует по движущемуся поезду («Что-нибудь, но не это… / Подползай – тыобязан; / Как ты жарок, измазан, / Все равно – ты не это!» [Анненский И.Ф. 1990;272с. 117]). Современный человек утратил античную целостность мировосприятия,перестал находить величие в спокойной медлительности, она скорее кажется емунудной, бесполезной, даже убийственной (покой, который в природе и естьдвижение, для него тождественен смерти).
В первом и других стихотворенияхтрилистникаавториспользуетмотивополовиниваниякачественныхиколичественных характеристик пространства, деления на два («в пыльном зноеполудней», «полумертвые мухи», «кондуктор однорукий», «полосатые тики»,«проходит Полночь по вагонам», «хаос полусуществований»). Пространство встихотворенииинтериоризуетсяотфизическогоощущениявещейкпредставлениям о них в «схематизмах» сознания («забитый киоск», «пролитаяизвестка», «флаг линяло-зеленый» – еще вещи в объективности их характеристик,а «кондуктор однорукий у часов в ожиданьи» – уже принцип вещи («эмблемаразлуки в обманувшем свиданьи»), сложившийся на основе повторяемостивнешнего явления).
На уровне системы образов лирический сюжет стихотворенияразрешается мотивом «уничтожения» героя в «омуте безликом» вагона, которыйсобственно имеет символическое значение пространства сознания. Мысль вформе утверждения, отрицания или антиномии ассоциируется с полосатымичехлами, надевавшимися на диваны в вагонах первого класса:Уничтожиться, канувВ этот омут безликий,Прямо в одурь диванов,В полосатые тики!.. [Анненский И.Ф. 1990; с. 117].Центральное в миницикле – стихотворение «В вагоне». Образ вагона поездадает название всему трилистнику и является переходным от точки зрениялирического «я», находящегося в покое вокзала и «липком», жалящемвзаимодействии с миром вещей, – к субъекту, погрузившемуся в движение,отчуждающее его от физического ощущения предметов («горний свет уныл изыбок»). С точки зрения законов механики, находясь в замкнутой физическойсистеме, невозможно определить, покоится она или равномерно движется,единственный способ – зафиксировать внимание на предметах вовне.
Этотпсихологический эффект и использует Анненский в качестве символической273ситуации для описания сознания «я», которое утратило чувство реальности. Встихотворении возникает мотив внутреннего движения, который человекпротивопоставляет механическому обороту колес, и таким образом обретаетсобственное представление о взаимодействии с пространством. Метафора«мятутся черные ракиты» раскрывает состояние сознания героя, окрашивающегосвоим беспокойством окружающее пространство.Довольно дел, довольно слов,Побудем молча, без улыбок,Снежит из низких облаков,А горний свет уныл и зыбок.В непостижимой им борьбеМятутся черные ракиты [Анненский И.Ф. 1990; с. 117].В вагоне Анненский изображает мужчину и женщину, между которымиидет «непостижимая» вековая борьба мироощущений («До завтра, – говорю тебе,– / Сегодня мы с тобою квиты»), так что трагизм разобщенности происходит не отситуативно сложившихся обстоятельств, а от разности взглядов на мир,формирующих ценностные контексты героя и героини.
В одном физическомпространстве вагона Он обращен в себя, отделен от внешнего мира, недвижим(«Хочу, не грезя, не моля, / Пускай безмерно виноватый, / Глядеть на белые поля /Через стекло с налипшей ватой»), а Она настаивает на выяснении отношений, наих дальнейшем развитии («А ты красуйся, ты – гори… / Ты уверяй, что тыпростила, / Гори полоской той зари, / Вокруг которой все застыло») [АнненскийИ.Ф. 1990; с. 117].
Несовпадение мужского и женского Анненский косвенноассоциирует со структурой времени: оппозиция «сегодня» / «завтра» (втораястрофа), образ «полоски той зари» между днем и ночью (ср.: «Две любви»).Большуюрольдляпониманиясмысладанногостихотворенияитрилистника в целом играет созвучие лирической ситуации размышлениямумирающего Ивана Ильича (Л.Н. Толстой «Смерть Ивана Ильича», 1886).Ощущение человека, находящегося внутри вагона, имеет большое значение дляТолстого: «Все три дня, в продолжение которых для него не было времени, онбарахтался в том черном мешке, в который просовывала его невидимая274непреодолимая сила. Он бился, как бьется в руках палача приговоренный ксмерти, зная, что он не может спастись; и с каждой минутой он чувствовал, что,несмотря на все усилия борьбы, он ближе и ближе становился к тому, что ужасалоего.
Он чувствовал, что мученье его и в том, что он всовывается в эту чернуюдыру, и еще больше в том, что он не может пролезть в нее. Пролезть же емумешает признанье того, что жизнь его была хорошая. Это-то оправдание своейжизни цепляло и не пускало его вперед и больше всего мучало его. // Вдруг какаято сила толкнула его в грудь, в бок, еще сильнее сдавило ему дыхание, онпровалился в дыру, и там, в конце дыры, засветилось что-то. С ним сделалось то,что бывало с ним в вагоне железной дороги, когда думаешь, что едешь вперед, аедешь назад, и вдруг узнаешь настоящее направление» [Толстой Л.Н. 1982; с.106].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
