Диссертация (1098064), страница 38
Текст из файла (страница 38)
70].В цикле «Параллели» (1901) поэт размышляет о нетождественностисостояния «горения» и его последствий для природы и человека – о несовпадении«природного» огня и «человеческого» взгляда сквозь «позлащенные кристаллы».После бури внешний мир очень быстро приходит в гармонию, тогда как «сердце»не может преодолеть внутреннего «беса» тоски и вечной неудовлетворенности:1<…> Но утро зажжет небеса,Волна золотится и плещет,177А в чаще холодной росаСлезою завистливой блещет.2<…> Но не надо сердцу алых, –Сердце просит роз поблеклых,Гиацинтов небывалых,Лилий, плачущих на стеклах [Анненский И.Ф. 1990; с.
81–82].Одним из самых эмоционально сильных произведений в «Тихих песнях»является миницикл «Июль». В середине лета солнце достигает максимального«накала», на полях поспевает урожай, в небе бушуют летние дожди – мироживает, все приходит в энергичное движение («И для ожившего дыханья /Возможность пить благоуханья / Из чаши ливней золотых» [Анненский И.Ф.1990; с. 60]).
И на фоне тотального природного обновления Анненскийизображает крестьян, буквально приколоченных к земле, в течение жизнинеобратимо изуродованных непосильным физическим трудом («Палимая огнемнедвижного светила…», 1900).Каких-то диких сил последнее решенье,Луча отвесного неслышный людям зов,И абрис ног худых меж чадного смешеньяВсклокоченных бород и рваных картузов.Не страшно ль иногда становится на свете?Не хочется ль бежать, укрыться поскорей?Подумай: на руках у матерейВсе это были розовые дети [Анненский И.Ф. 1990; с. 60].Бесконечность, отмеченная в природе, в человеке вызывает состояниябесконечного страха («Листы»), скуки («В открытые окна»), тоски («Тоска»):«Кружатся нежные листы / И не хотят коснуться праха… / О, неужели это ты, /Все то же наше чувство страха?», «Бывает час в преддверьи сна, / Когда беседаумолкает, / Нас тянет сердца глубина, / А голос собственный пугает <…>»,«Поймешь, на глянце центифолий / Считая бережно мазки… / И строя ромбыпоневоле / Между этапами Тоски» [Анненский И.Ф.
1990; с. 58, 82]. «Ответной178реакцией» нашего сознания становится стремление к эстетическому и этическомуИдеалу – к творчеству и Богу.Трагическая доля поэта – ограничить своим переживанием бесконечностьприроды, прикоснуться к «нагим граням бытия» [Анненский И.Ф. 1990; с. 82],пережить ужас самосознания, чтобы понять несовершенство искусства – самогосовершенного человеческого «идеализма» – по сравнению с примитивным, дажеотвратительным, природным существованием («Мухи как мысли» (ПамятиАпухтина)»).Я устал от бессонниц и снов,На глаза мои пряди нависли:Я хотел бы отравой стиховОдурманить несносные мысли.<…> Мухи-мысли ползут, как во сне,Вот бумагу покрыли, чернея…О, как, мертвые, гадки оне…Разорви их, сожги их скорее [Анненский И.Ф.
1990; с. 79].В стихотворении «Первый фортепьянный сонет» автор разворачиваетантиномию жизни и искусства по принципу постепенного сужения пространства:живая природа, воспроизведенная художником, превращается в книжнуюиллюстрацию, а затем в вакхическую сцену музыки и танца, последней детальюкоторой становится образ клавиши как «узкого следа» женской ноги («И япорвать хочу серебряные звенья… / Но нет разлуки нам, ни мира, ни забвенья, / Ирежут сердце мне их узкие следы…» [Анненский И.Ф. 1990; с. 67]). Плясканевольниц во «Втором фортепьянном сонете» гармонически стройна, про ихголоса сказано, что они «без слов кристальные», но «равнодушные».
Такимобразом, реализуя в обоих стихотворениях метафору жизни-книги и игры намузыкальном инструменте, описывая состояние экстаза и гармонии исполнителя,Анненскийподчеркиваетискусственностьразыгранногопереживания,предсказуемость его форм – «дионисийской» или «аполлонической».Есть книга чудная, где с каждою страницейГаллюцинации таинственно свиты:Там полон старый сад луной и небылицей,179Там клен бумажные заворожил листы <…> [Анненский И.Ф. 1990; с. 67].Горели синие над ними небеса,И осы жадные плясуний донимали,Но слез не выжали им муки из эмали,Неопалимою сияла их краса [Анненский И.Ф.
1990; с. 81].Главное качество личности творца – это воля к преодолению эстетическогои этического абсолютизма. Отрицая готовые «святыни», лирический субъектАнненского находит опору для мысли в непосредственных «следах»-ощущениях,которые поступают в процессе творчества из окружающего мира («Поэзия»).Над высью пламенной СинаяЛюбить туман Ее лучей,Молиться Ей, Ее не зная,Тем безнадежно горячей,Но из лазури фимиама,От лилий праздного венца,Бежать… презрев гордыню храмаИ славословие жреца,Чтоб в океане мутных далей,В безумном чаяньи святынь,Искать следов Ее сандалийМежду заносами пустынь [Анненский И.Ф.
1990; с. 55].Поиски этического Идеала так же мучительны, все готовые пути к Богузакрыты:Без лиц и без речей разыгранная драма:Огонь под розами мучительно храним,И светозарный бог из черной ниши храма…Он улыбается, он руки тянет к ним.И дети бледные Сомненья и ТревогиИдут к нему приять пурпуровые тоги [Анненский И.Ф. 1990; с.
63].Наряду с«бесконечностью» важнейшим концептомсемантическогопространства человека является «смерть». Опыт осмысленного наблюденияисхода жизни приводит к расширению смысловых границ пространства ивремени в нашем сознании.180Смерть «ложью» не является – в мире каждый находит «вещественныедоказательства» ее присутствия. Анненский писал: «<…> страх человека передсмертью глубоко эгоистичен, и уж этим одним он интимно близок поэзии»[Анненский И.Ф. 1979; с. 129].
Фантастическая ситуация в стихотворении «Угроба» является психологически достоверной. Смерть, разрушающая тело, –главный стимул для человека бесконечно разгадывать «Тайну бытия»:В квартире прибрано. Белеют зеркала.Как конь попоною, одет рояль забытый:На консультации вчера здесь Смерть былаИ дверь после себя оставила открытой.Давно с календаря не обрывались дни,Но тикают еще часы его с комода,А из угла глядит, свидетель агоний,С рожком для синих губ подушка кислорода.В недоумении открыл я мертвеца…Сказать, что это я… весь этот ужас тела…Иль Тайна бытия уж населить успелаПриют покинутый всем чуждого лица? [Анненский И.Ф. 1990; с.
56].Мысль о смерти структурирует сознание, формирует представление ополноте переживания пространства. «Незримый» внутренний мир человекаспособен вместить «здесь» и «там», однако эта цельность никак не соединяется снашим опытом физических ощущений, одно отрицает другое («На пороге(Тринадцать строк)»).Дыханье дав моим устам,Она на факел свой дохнула,И целый мир на Здесь и ТамВ тот миг безумья разомкнула,Ушла, – и холодом пахнулоПо древожизненным листам.С тех пор Незримая, годаМои сжигая без следа,Желанье жить все ярче будит,Но нас никто и никогда181Не примирит и не рассудит,И верю: вновь за мной когдаОна придет – меня не будет [Анненский И.Ф.
1990; с. 58].Жизнь представляется автору местом тесным и душным, но в то же времяего не привлекает и «запредельное» пространство смерти («искусственное»,«бескрылое», «медное», «застылое», «унылое», «бесконечное»). Стихотворения«Трактир жизни» и «Там» по отношению друг к другу строятся по принципузеркальнойкомпозиции,ограниченностьмираживыхсоотнесенасбесконечностью небытия и с нею уравнена.<…> Муть вина, нагие кости,Пепел стынущих сигар,На губах – отрава злости,В сердце – скуки перегар…<…> А в сенях, поди, не жарко:Там, поднявши воротник,У плывущего огаркаСчеты сводит гробовщик («Телега жизни») [Анненский И.Ф. 1990; с.
66].<…> Там, качаяся, лампадыПламя трепетное лили,Душным ладаном усладыТам кадили чаши лилий.<…> На оскала смех застылыйТени ночи наползали,Бесконечный и унылыйДлился ужин в черной зале («Там») [Анненский И.Ф. 1990; с. 66].Большую роль играет способность человека запоминать реалии внешнейжизни, создавать духовный облик времени. Прошлое может быть запечатлено влюбовном послании («Еще один», 1903). Бег уходящего времени и нарастающийстрах смерти ассоциируется с вечерней дорогой («Опять в дороге»).И где же вы, златые дали?В тумане – юг, погас восток…А там стена, к закату ближе,Такая страшная на взгляд…182Она все выше… Мы все ниже…«Постой-ка, дядя!» – «Не велят» [Анненский И.Ф.
1990; с. 69].Настоящий момент обещает человеку свободу в решениях и поступках,однако и она мнимая, потому что от судьбы никому уйти невозможно, запреступление придется заплатить с лихвой. Анненский описывает настоящее, вкотором Ванька осуществил свое желание любви, быстротечным, а все остальноевремя преступник, ожидающий наказания, пребывает в неизбывной тоске(«Ванька-ключник в тюрьме»).Крутясь-мутясь да сбилисяЖелты пески с волной,Часочек мы любилися,Да с мужнею женой.<…> Цепочечку позваниватьПродели у ноги,Позванивать, подманивать:«А ну-тка, убеги!» [Анненский И.Ф.
1990; с. 71].С будущим герою совладать сложнее всего, потому что оно не имеетникакого вещественного подспорья и не может вытекать из известных фактов(«Под новой крышей», «Декорация», «Под зеленым абажуром»). Среди зарослейсада лирическому субъекту чудится «правнуков жилище», строительствокоторого в реальности еще не начиналось. Видение будущего сопоставимо сактом творчества, оно рационально и интуитивно одновременно. Драматизмпереживания лирического субъекта связан с пониманием противоречия: навымышленном доме из будущего «сапожищи жизни грубо не оставили следов»,но нет на нем и примет, связанных с жизнью героя.Схоронили пепелищеЛунной ночью в забытье…Здравствуй, правнуков жилище, –И мое, и не мое! [Анненский И.Ф.
1990; с. 65].Будущее в стихотворении «Декорация» сравнивается с театральной сценой,обставленной для разыгрывания любовной роли. В определенной ситуациисознание навязывает нам типичную картинку, тогда как дальнейший сюжет183жизни-пьесы неизвестен. Под маской актера показался исполнитель – и емунеобходимо импровизировать.Это – лунная ночь невозможного сна,Так уныла, желта и больнаВ облаках театральных луна,Свет полос запылено-зеленыхНа бумажных колеблется кленах.Это – лунная ночь невозможной мечты…Но недвижны и странны черты:– Это маска твоя или ты?Вот чуть-чуть шевельнулись ресницы…Дальше… вырваны дальше страницы [Анненский И.Ф. 1990; с.
65].Как только будущее становится прошлым, сознание лирического субъектаначинает работать в режиме рефлексии: мечты превращаются в недоумение иразочарование («Молот и искры», 1901), в равнодушный выбор между «да» и«нет»(«Подзеленымабажуром»).Стихотворение«Молотиискры»воспринимается как драматическое продолжение лирического переживания в«Декорации».<…> А ведь, кажется, месяц еще не прошел,Что я сказками тешил себя…<…> Я не знаю: тебяЯ люблю или нет… Не горит ореолИ горит – это ты и не ты,Молот жизни мучительно, адски тяжел,И ни искры под ним… красоты…А ведь, кажется, месяц еще не прошел [Анненский И.Ф. 1990; с.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
