Диссертация (1098064), страница 36
Текст из файла (страница 36)
2003; с. 146].Семантика композиции «трилогической формы» древнегреческой трагедииособенно важна в связи с построением из трех частей «Кипарисового ларца» итрилистников, ведь современная лирика, по Анненскому, «без ближайшегоотношения к этике» существовать уже не могла.Спредставлениемофункционированиичеловеческогосознания,«синтезирующего» нравственный идеал, в творчестве поэта связано содержание167лирики и драмы. В трагедиях Анненского принцип антиномий сознанияреализован в женских и мужских образах. Меланиппа, Лаодамия, Иксион, Фамира– герои, отстаивающие идею свержения природной преграды на пути духовныхустремлений человека.
Мужской ум, в отличие от женского, способен дерзкопротивопоставить божественному «абсолюту» сознания рукотворный. Так, витоговомпроизведении«Фамира-кифарэд»авторвысказываетмысльосокрушении «идола» эстетической красоты и совершенства, на этот разсозданного не богами, а самим человеком.Творчество Еврипида, тесно связанное с развитием античной философии,воспринималось Анненским как важнейший этап, на котором древний грекпереживал острую внутреннюю борьбу за новое этическое сознание, и повлиялона оригинальную драматургию поэта Серебряного века.
Похожие процессыАнненский наблюдал и у современного человека, усомнившегося в данных емузаранее нравственных идеалах и старающегося укрепить поколебленную веру ввысшиетребованиядобраиправды.ТворчествоАнненского–этохудожественная система, которая отразила духовную жизнь человека, ничего непринимающегонаверу,«собирающего»своюмысльпоотдельнымнепосредственным впечатлениям и ощущениям мира.М.М. Бахтин писал, что «<…> основная тема поэзии Анненского –недостижимость, недоумение <…>» [Записи лекций М.М. Бахтина...
2000; с. 341].«Недоумение» как состояние сознания явилось следствием мировоззренческогокризиса, выпавшего на поколение конца XIX – начала XX веков. Исследовательтворчества Анненского К. Верхейл по этому поводу заметил: «<…> Анненскийпринадлежал поколению, которому было свойственно, хотя и по-разному вкаждом из уголков Европы, острое чувство трагизма жизни. <…> Были,разумеется, и другие поколения, понимавшие жизнь как трагедию.
Спецификатого поколения, о котором идет речь, заключается в том, что для него трагедияжизни былапреждевсего всецеловнутреннимпереживанием,драмой,свершающейся в замкнутом мире несчастного субъекта» [Верхейл К. 1996; с. 31].168Итак, у субъекта мысли, находящегося «внутри» идейной парадигмы эпохи,есть возможность обобщить собственные переживания в мировоззрение, но еслионнамеренносамостоятельно,отказываетсябезотсуществующих«подсказки»«абсолютов»актуализировать(пытаетсямноговековойопытнастроений), то неизбежно начинает сознавать собственное сознание.
Именно внем и скрывается главный источник страдания. К примеру, осознаниебесконечности для субъекта, уже отвергшего достоверность мифа и пытающегосяощутить объект мысли непосредственно, включить его в сферу интимногопереживания,оборачиваетсяпроблемойнеобходимостивторичноймифологизации явления. И будет ли она убедительней предыдущей? Говоря остихах А. Герцык, Анненский с присущей ему иронической интонацией делаетсокровенное признание: «Миф слишком любит и ценит внешнее <...> Что длянего наши случайные мелькания, наша неумелость, наше растерявшееся в мире я»[Анненский И.Ф.
2002 (а); с. 353–354]. «Идеи» в мифе овеществляются, бытиесближается с бытом, поэтому он и понятен всем, но со временем тенденцияуединения субъекта в собственном «я» нарастает и новая мифология уже неможет быть общепонятной, перестает выполнять функцию связующего звенамежду сознанием и жизнью.Переживание, возникающее из взаимодействия внутреннего мира «я» совеществленной действительностью, является для человека любой эпохимагистральным процессом смыслопорождения.
Сначала практический душевныйопыт сгущается до мировоззрения, а затем происходит обратный эффект –мировоззрение становится «посредником» в коммуникации между субъектом иобъектом. Как в одной из работ теоретической направленности отметил М.М.Бахтин, «предмет речи говорящего, каков бы ни был этот предмет, не впервыестановится предметом речи в данном высказывании, и данный говорящий непервый говорит о нем. Предмет, так сказать, уже оговорен, оспорен, освещен иоценен по-разному, на нем скрещиваются, сходятся и расходятся разные точкизрения, мировоззрения, направления. Говорящий – это не библейский Адам,имеющий дело только с девственными, еще не названными предметами, впервые169дающий им имена» [Бахтин М.М. 1997; с.
198–199]. Таким образом, с однойстороны, состояние сознания субъекта в поэзии Анненского не сводимо кпервичной реакции на окружающую действительность, с другой – рядом слирическим «я» оказываются природные явления и предметы, которымнепосредственность действительно свойственна (маки, земля, солнце и проч.).В критической ситуации борьбы человека с собственным сознаниемживотворным для Анненского является чувство вещи, возвращающее нас кистокам миропонимания. Оппозиция «идеального» и «вещественного» являетсяцентральной для его мировоззрения – она реализована не только в лирике, но и вдраматургии. «Предметность, вещность – в самом деле приметная черталирического мира Анненского», – вслед за Л.Я.
Гинзбург утверждает Е.В.Ермилова [Ермилова Е.В. 1987; с. 11]. В цикле «Складни» Анненский написал опроцессе творчества как о взаимодействии сил, влекущих художника в разныхнаправлениях – во внешний мир и обратно, в «дом» души. О роли «вещественнойоболочки» в искусстве (одной из основных форм выражения внутренней жизничеловека на протяжении тысячелетий его существования на земле) поэт такжевысказался в одной из своих критических работ: «Как ни тонка вещественнаяоболочка поэзии, как ни ограничена она смыслом изображаемого, с однойстороны, метафорой и ритмом – с другой, и, наконец, качеством самого материала– с третьей, но значение ее в искусстве очень велико» [Анненский И.Ф.
1979; с.217–218]. Вещи у Анненского несут на себе отпечаток вечной востребованности,неслучайности в человеческой жизни (гроб, смычок и струны, часы, дом и проч.),они связаны с нематериальными категориями бытия и сознания.Исследователи призывали анализировать вещественно-«бытовой» планстихотворений Анненского систематически: «Поиски реальной, «бытовой»основы стихотворений Анненского, видимо, должны стать одним из направленийв исследовании его поэзии, столь подчеркнуто обращенной, вразрез сустремлениями других современников символистов, к «будничности»,к«вещному миру» (А.В.
Лавров и Р.Д. Тименчик) [Лавров А.В., Тименчик Р.Д.1983; с. 68]. Для полноты научной картины необходимо отметить важность170второго плана, формирующего идейно-эмоциональное единство произведенийпоэта и мотивирующего композиционную сложность «Кипарисового ларца».Рассуждая о «вещном мире» поэта, Л.Я. Гинзбург справедливо заметила: «Упредметных слов Анненского есть второй план; они всегда сопровождают,замещают, дублируют нечто другое» [Гинзбург Л.Я.
1974; с. 342]. Восприятиявещейстановятсясемантическимключомнетолькокреконструкциипсихологических состояний лирического субъекта, но и к пониманию символовсознания. Когда факты, относящиеся к психическим процессам, выступают ведином потоке, тогда это уже дает нам основание говорить о сознании.По словам Л.Я. Гинзбург, «очевидна связь между символическим словом и«поэзией мысли» [Гинзбург Л.Я.
1982; с. 212]. Что же означает «символизмсознания», который можно назвать поэтическим «методом» Анненского, и о чемего лирика мысли?«В силу стремления, вложенного в нас создателем, мы вечно ищемсближать в себе мир вещей с миром духовным <…>. Та область жизни, где вещинаиболее покорены идеями и где идеальный мир захватывает нас всего полнее,благодаря тому, что он заключен лишь в обманчивую, символическую оболочкувещественности (она может быть хоть каменной: это все равно), называетсяискусством», – считал Анненский [Анненский И.Ф. 1979; с. 217]. Сложностьвосприятия его стихов связана с явлением индивидуальной символики –результатом сближения символа и мифа. В художественном произведении поэтстремится по-своему воссоздать процесс рождения мировоззрения субъекта наоснове его мироощущения.
Вещь и сознание находятся в таком тесном контакте,что для читателя семантический мир героя не превращается в художественнуюусловность, отчасти он так и остается смыслом самого акта соотнесения вещи исознания.В процессе художественного поиска Анненский приблизился к пониманиюсимвола как отражения модели функционирующего человеческого сознания и,таким образом, вплотную подошел к открытиям психологов и философов второйполовины ХХ века. К примеру, в переписке А.М. Пятигорского и М.К.171Мамардашвили в свое время прозвучала идея, которая по-своему была близка иАнненскому: «<…> ego – остается в сфере производных образований сознания(четвертичных, пятеричных и т.д.)… А с культурой-то, на самом деле, связано не«то, что мыслит», не «Я» и, даже – не «личность», а «человек». То есть мы тогдаимеем дело уже не с особым состоянием сознания, а с особой структуройсознания как с той содержательностью, которая просто не имеет отношения кфилософствованию <…>» [Мамардашвили М.К., Пятигорский А.М.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
