Диссертация (1098064), страница 26
Текст из файла (страница 26)
Человеческая бесконечность стала коррелятом космической»[Овсянико-Куликовский Д.Н. 1907 (b); с.79–83].Такая постановка проблемы, вероятно, восходит к позиции Ф. Шеллинга(«Философия искусства»), рассуждающего о природе лирического рода поэзии.Художественнаяформаинтуициисчитаетсяимвысшейформойинтеллектуального созерцания и познания.
Шеллинг находит, что именнолирическая поэзия является образцом «облечения бесконечного в конечное», гдепреобладает «различимость, особенное». Лирика «в сравнении со всяким другимвидом искусства более непосредственно вытекает из субъекта, а следовательно, изособенного, безразлично, выражает ли она состояние субъекта, как-то поэта, илиже заимствует у субъективности повод к объективному изображению», то естьописанию внешних обстоятельств, предметов, событий. Следовательно, лирика«опять-таки может быть названа субъективным родом искусства, если пониматьсубъективность в смысле особенного». «Лирическое произведение вообще естьизображение бесконечного или общего в особенном».
В противоположностьэпосу «лирическое искусство есть специальная форма самосозерцания исамосознания подобно музыке, где находит свое выражение не образ, но душа, непредмет, но только настроение» [Шеллинг Ф.В. 1966; с. 345–349].Вяч. Иванов считал, что «только у митиленского гражданина Алкея и умитиленской гражданки Сафо на острове Лесбосе самоощущение личности стало«мелосом» – мелодией, и индивидуальная душа затосковала и запела – в ту эпоху,когда выступал на площади хор, еще чуждый поре эпического творчества, и,многоустым напевным словом и согласованными стройными движениями славябогов и героев, и доблестных граждан, и угодивших народу градовладык,открывал простор лирическому самоопределению всенародной громады» [ИвановВяч.
1914; с. 9, 10]. Знаток античности и философ, Вяч. Иванов задаетсявопросом: каковы истоки новой «личной лирики»? Во-первых, она родилась «изрелигиозных корней», литургических напевов и молитвословия, которымиславился Лесбос (кифарэд Терпандр), и лирика Алкея и Сафо не толькопроникнута религиозным чувством, но прямо приурочена к потребностям культа122в виде гимнов.
Другим «жизненным», глубоким корнем «личной лирики»исследователь считает народную песню, в которой могла изливаться печаль ирадость единичной, особенно женской души, поэтому «влияние народной песниособенно заметно в лиризме и стиле Сафо» [Иванов Вяч. 1914; с. 10, 13].Сравнивая поэтов античности, Вяч. Иванов улавливает различие ввыражении лиризма. У Алкея подчеркнуто «вещественное» начало личногопереживания, у Сафо «психологическое преобладает над внешним, вследствиедушевной ее утонченности и сложности».
Далее логика ученого связывает«противоположность лирических характеров» с жизнью обоих поэтов, правда, еготворческоевосприятиесемантическуюсферувписываетчеловеческиемифологическихкачестваконцептовлириковв«дионисийского»и«аполлонического». Алкей – патриот, храбрый воин, любитель приключений, он«не вносит в свою подвижную и преданную страстям жизнь никакогоруководящего начала».
Сафо страстна, но в ней чувственность соединяется сумом и наставлениям ученицам, «сочетала она в обиходе общины сердечность иинтимность старшей подруги с требовательностью и строгостью высокойнаставницы», «никогда страсть не оказывалась сильнее ее воли, никогда гений непреобладал над нравственным характером». Вероятно, такое взаимодополнениевеликих певцов, равновесие, которое создается их фигурами в истории культуры,заставляет Вяч.
Иванова заключить статью выводом о «сложном, но глубокостройном полнозвучии» эпохи лирического самоопределения древних греков[Иванов Вяч. 1914; с. 18, 20, 24, 25, 26].В связи с проблемой происхождения греческой лирики О.М. Фрейденберг(«Происхождение греческой лирики», 1946) предлагает определить смысл испособ выражения «личного чувства» у древних поэтов. Справедливо замечаниеисследователя: «Основная беда в том, что признается внеисторической иуниверсальнойсамакатегориялиричности.Онапонимаетсякакнекоесубъективное чувство (или, говоря словами Веселовского, эмоциональнаявзволнованность), как присущий каждому человеку врожденный голос личныхпереживаний и страстей, – одинаковый во все времена у всех народов»123[Фрейденберг О.М. 2007; с.
397]. Фрейденберг считает феномен греческой лирикинеобычайным для древней литературы: во-первых, потому что «лирика сразупоказывает нам автора, которого в эпосе мы не видим, и какого автора! –говорящего о себе самом, о своих собственных переживаниях»; во-вторых,«ошеломляет в лирике отсутствие сюжета <…> который имеет в античностисовершенно своеобразный характер системы, с определенным кругом мотивов, ссерией персонажа, с местом действия». Ее происхождение она связывает сизменением общественного сознания греков и наступлением нового этапа впознании мира древнего европейца, когда происходит «перемена видения мира напутяхотобразногомышлениякпонятийному,отмифологическогомировоззрения к реалистическому» [Фрейденберг О.М.
2007; с. 396, 397]. Влирическом произведении функции стихийных сил природы переходят кчеловеку, идет отделение субъекта от объекта, в процессе чего и рождается автор.Способом выражения лиризма в древнегреческой поэзии стала метафора, вкоторой «образ впервые получает функцию понятия». Познающий природучеловек еще очень тесно связан с объектным миром, «воспринимает себя вкатегориях видимого мира, а видимому миру, в лице богов, придает функциипознающего субъекта», «лирический автор представляется формой бога».
Сафовоспринималась в категории божества Афродиты, Алкей изображался поаналогии с Аполлоном. Исследователь называет божественную ипостасьгреческого лирика не образной, а понятийной формой. Лирические певцы связаныс религиозным культом, однако в их «лирическом сценарии» проявляется быт,опредмеченный мир, но он не свободен от культа. «Мифы о богах и герояхстановятся биографиями поэтов; культовые темы оказываются темами лириков иих страстями, их переживаниями, историями их жизни» [Фрейденберг О.М.
2007;с. 397, 398, 399]. Индивидуальность певца не воспринимается, и он почти не знаетличных эмоций, но возникает разграничение первого и третьего лица, появляетсяописание внешнего мира, вводится пространство и время.Средством элементарного пространственного описания в лирике служитперечисление, охват вещей в древнегреческой поэзии «простой и бедный», а124кругозор автора «непритязательный». Сознание певца через состояния предметовулавливает изменения во времени. Мысль статична, вещи и природа неподвижны.Фиксация состояний тела заменяет описание душевных движений. Фрейденберготмечает существенную черту античного лиризма: «В лирике нет фона времени,временного потока; она говорит об одном настоящем и кратком. Однако этонастоящее – особенное, ничего общего не имеющее с нашим чувствомсовременности. Оно строится на прошедшем. <…> В других песнях Сафо«воспоминания» дают картину прошедшего, из которого вырастает краткоенастоящее (тоска).
Греческая лирика не знает обобщающей многократности».Певцы фиксируют элементарные переживания, явленные через состояние эроса,вспышку злобы, мгновенную радость, они не говорят прямо «мне грустно», «ясчастлив», движение чувства у них отсутствует. «Тут характерно восприятиеличного через внешние черты: одежда, волосы, цветы в руках выявляютдушевный мир человека. Так лирическое описание, в противовес эпическому,элементарно раскрывает человеческую стихию, сквозь внешние, предметные,объектные явления постигает субъекта». Эрос – состояние «необоримогобогоприсутствия в жалком, слабом человеке. Это состояние имеет свойтрагический и свой комический аспект». Круг чувств узок, формы для ихпередачи традиционны, однако в немифологической метафоре совершаетсяпереход от мифа к поэзии, образ перестает значить то, что выражает. По словамисследователя, «он начинает именно не значить того, о чем говорит»[Фрейденберг О.М.
2007; с. 402, 403, 405].Метафора конструирует субъект и раскрывает первые человеческиедушевныедвижения.Надревнемэтапепод«категориейлиричности»Фрейденберг подразумевает прежде всего ту, условно говоря, мыслительнуютехнику, при помощи которой в дальнейшем поэтам в процессе свободногосозерцания действительности представится возможность создавать глубокоиндивидуальную, динамическую модель мироприятия (в широком философскомсмысле этого слова). «Сознание уже выделило известные признаки страсти: силу,которой человек не может противостоять, борьбу с этой силой, беспомощность,125барахтанье влюбленного, погружение в чувство страсти.
На эти признакисознание «переносит» признаки совсем другого явления, лишь внешне похожиена признаки страсти», – пишет исследователь о поэтической метафореАнакреонта (беспомощность страсти), изображающей прыжок Сафо с Левкадскойгоры в море из-за неудачной любви к Фаону. Греческие метафоры пока ещепривязаны к мифологическим смыслам, переносное значение черпают изконкретногозначения;«понятиелишьабстрагируетмифологическуюконкретность образа, которая всегда дана лирику в обязательных формах»,«лирика абсолютно лишена символики, как принадлежности позднейшей поэзии,поэзии понятийной, с ее углубленным фоном», она не доходит до создания чистопоэтической фигуры, тропа [Фрейденберг О.М.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
