Дарвин - Происхождение видов путем естественного отбора (947287), страница 39
Текст из файла (страница 39)
184 Разнообразные возражения против теории естественного отбора
не уделяя внимания тем или другим специальным чертам строения, путем"
простого сохранения и разведения самых быстрых особей, как напримерскаковой лошади и борзой собаки, или разведения победивших птиц
бойцовой породы. Также и в естественных условиях при возникновении
жирафы самые высокие особи, которые способны были дотянуться до ветвей на дюйм или на два выше других, часто сохранялись в периоды засух,
бродя в поисках корма по всей стране. Из многих естественноисторических
сочинений, где приведены тщательные измерения, можно убедиться,
что особи одного вида часто слегка различаются по относительной длине
всех их частей. Эта незначительная разница в соотношении размеров,
обусловливаемая законами роста и изменения, совершенно не используется, не имеет никакого значения у большинства видов. Но иначе было
при возникновении жирафы, принимая во внимание ее вероятный образ
жизни, потому что те особи, у которых какая-либо часть или несколько
разных частей тела были длиннее обычного, вообще должны были выживать. Они должны были скрещиваться и оставлять потомков, либо наследующих те же самые особенности строения, либо с наклонностью варьировать в том же направлении, тогда как особи, менее благоприятствуемые
в этом отношении, были более подвержены гибели.
Из этого мы видим, что нет никакой надобности отбирать отдельные
пары, как это делает человек при методическом улучшении породы:
естественный отбор сохраняет и тем самым отделяет всех лучших особей,
давая им полную возможность свободно скрещиваться, и уничтожает
всех худших особей. При продолжительности этого процесса, совершенно
соответствующего тому, что я назвал бессознательным отбором, производимым человеком в сочетании с несомненно наиболее важной формой
наследования результатов усиленного употребления органов, мне кажется
в высшей степени вероятным, что обыкновенное копытное четвероногое
могло преобразоваться таким образом в жирафу.
Против этого м-р Майварт приводит два возражения. Одно заключается
в том, что величина животного, возрастая, очевидно, требует увеличения
количества потребляемой пищи, и он считает «крайне сомнительным,
будут ли невыгодны проистекающие из этого неблагоприятные условия
в периоды недостатка в пище перевешивать преимущества». Но так как
в Южной Америке жирафа в действительности существует в большом
количестве и так как здесь же изобилуют некоторые из самых крупных
на свете, превосходящие быка антилопы, то почему мы должны сомневаться, поскольку это касается величины, что здесь прежде существовали
переходные формы, подвергавшиеся, так же как и теперь, жестоким
засухам. Существо, способное на каждой стадии возрастающего размера
добыть корм, оставленный нетронутым другими копытными четвероногими страны, обладало бы некоторым преимуществом при образовании
жирафы. Мы не должны забывать, что увеличение роста должно было
служить защитой почти против всех хищных зверей, за исключением
льва, а против последнего длинная шея, и чем длиннее, тем лучше, могла бы
служить, по замечанию Чонси Райта (Chauncey Wright), в качестве сторожевой башни. По этой причине, как говорит сэр С. Бейкер (S. Baker),.
Разнообразные возражения против теории естественного отбора 185
к жирафе труднее подкрасться, нежели ко всякому другому животному.
Жирафа употребляет также свою длинную шею в целях нападения и
защиты, сильно двигая головой, которая вооружена как бы обрубленными
рогами. Сохранение каждого вида редко определяется одним каким-либо
преимуществом, обычно же сочетанием всех, больших и малых.
М-р Майварт спрашивает затем (в этом и заключается его второе возражение): если естественный отбор столь могуществен и если способность
обрывать сидящие высоко листья дает столь большие преимущества,
то почему другие копытные четвероногие, кроме жирафы и в меньшей
степени верблюда, гуанако и макраухении, не приобрели длинной шеи
и высокого роста? Или еще, почему какая-либо форма из этой группы
не приобрела длинного хобота? По отношению к Южной Африке, которая
прежде была населена многочисленными стадами жирафы, ответ нетруден
п лучше всего может быть дан на подходящем примере. На любом пастбище в Англии нижние ветви деревьев, если они здесь растут, как бы подчищены или подрезаны до одного уровня обгрызанием их лошадьми и
рогатым скотом; какое же преимущество представляло бы, например, для
овцы, если бы ее здесь разводили с несколько более длинной шеей? В каждом участке одни животные, наверно, могут обрывать листву выше других, .и почти в такой же степени вероятно, что только эти животные и
могли бы иметь шею, удлиненную для этих целей посредством естественного отбора и результатов усиленного употребления. В Южной Африке
конкуренция за обрывание листвы с высоких ветвей акации и других
деревьев может происходить только между жирафами, а не у жирафы
с другими копытными.
Нельзя с достаточной ясностью ответить, почему в других странах
<;вета разные животные, принадлежащие к тому же отряду, не приобрели
ни длинной шеи, ни хобота, но также неосновательно ожидать определенного ответа на вопрос, почему какое-либо событие в истории человечества
произошло в одной стране и не случилось в другой. Мы не знаем условий,
определяющих численность и распространение каждого вида, и не можем
даже предположить, какие изменения в строении могут быть благоприятны
для повышения численности в новой стране. Однако вообще можно думать,
что в развитии длинной шеи и хобота могли сталкиваться различные причины. Способность доставать листву на большей вышине (без лазания,
для которого строение копытных животных совершенно непригодно)
предполагает значительно увеличившийся размер тела, а мы знаем, что
некоторые страны имеют удивительно мало крупных млекопитающих,
лапример Южная Америка, несмотря на роскошь своей природы; напротив, Южная Африка изобилует ими в несравненной степени. Почему так,
мы не знаем, как не знаем, почему поздний третичный период был гораздо более благоприятным для их существования, нежели нынешнее
время. Каковы бы ни были причины, мы видим, что известные области
я известные периоды времени гораздо благоприятнее, чем другие, для
развития таких крупных четвероногих, как жирафа.
Для того чтобы животное могло приобрести органы специально или
особенно развитые, почти неизбежно, чтобы некоторые другие части также
186 Разнообразные возражения против теории естественного отбора
должны быть модифицированы и коадаптированы. Хотя каждая часть
тела варьирует слабо, из этого не следует, что необходимые части всегда
будут варьировать в нужном направлении и до надлежащей степени.
Мы знаем, что у разных видов наших одомашненных животных части тела
варьируют в разном направлении и в разной степени и что одни виды
гораздо более изменчивы, чем другие. Даже в случае возникновения
полезных вариаций не следует, что естественный отбор всегда в состоянии
воздействовать на них и образовать такие черты строения, которые, видимо, были бы полезны для вида. Так, например, если количество особей,
живущих в какой-либо стране, в значительной мере обусловливается их
истреблением хищными животными, наружными пли внутренними паразитами и пр., что, по-видимому, действительно часто бывает, то естественный отбор будет не в состоянии модифицировать какую-либо особенность
строения для добывания корма или его действие будет сильно задержано.
Наконец, естественный отбор — очень медленный процесс и одни и те же
благоприятные условия должны продолжаться очень долго, чтобы был
достигнут какой-нибудь заметный результат. За исключением таких
общих и неясных соображений мы не можем дать объяснение, почему
во многих странах света копытные четвероногие не приобрели очень длинной шеи или других средств для обрывания листвы с высоких ветвей
деревьев.
Возражения, подобные предыдущим, были сделаны многими авторами.
В каждом случае, помимо сейчас указанных общих причин, по всей вероятности и разные другие совместно участвовали в приобретении путем
естественного отбора черт строения, которые, можно думать, были полезны для известных видов. Один автор спрашивает, почему страус не
приобрел способности летать? Но минутное соображение покажет, какое
огромное количество пищи было бы необходимо, чтобы дать этой птице
пустыни силу для передвижения в воздухе ее тяжелого тела. Океанические
острова населены летучими мышами и тюленями, но не наземными млекопитающими, а так как некоторые из этих летучих мышей представляют
собою особые виды, то, вероятно, они в продолжение долгого времени
занимали их современные места обитания. Поэтому сэр Ч. Лайелль спрашивает и сам приводит соображения в ответ, почему тюлени и летучие
мыши не произвели на этих островах форм, приспособленных для жизни
на суше? Но тюлени неизбежно должны были бы превратиться в хищных
наземных животных значительной величины, а летучие мыши — в наземных насекомоядных животных: для первых не оказалось бы добычи,
а летучим мышам в пищу пошли бы наземные насекомые, но эти последние уже истреблялись бы в большей мере рептилиями или птицами, которые первыми поселяются и изобилуют на большинстве океанических
островов. Градации в строении, на каждой стадии полезные для изменяющегося вида, будут благоприятными только при некоторых особых
условиях. Строго наземное животное, изредка добывая пищу в мелкой
воде, затем в реках и озерах, могло бы, наконец,, настолько преобразоваться в водное животное, чтобы жить в открытом океане. Но тюлени
не могли бы найти на океанических островах условий, благоприятных
Разнообразные возражения против теории естественного отбора 187
для их постепенного обратного превращения в наземную форму. Летучие же мыши. как ранее указано, вероятно, приобрели крылья, сначала
скользя по воздуху с дерева на дерево, подобно так называемым летучим
белкам, чтобы избежать врагов или чтобы избегнуть падения; но когда
способность подлинного полёта была однажды приобретена, она уже никогда не превратилась бы, по крайней мере для вышеуказанных целей,
в менее действенную способность скольжения по воздуху. Конечно,
крылья летучих мышей, подобно крыльям многих птиц, могли бы значительно уменьшиться или совсем утратиться от неупотребления; по в таком случае было бы необходимым, чтобы эти животные прежде всего
приобрели способность к быстрому передвижению по земле исключительно
при помощи задних ног с тем, чтобы конкурировать с птицами и другими
наземными животными; но для такого изменения летучая мышь, по-видимому, на редкость малопригодна. Эти предположения сделаны исключительно с тем, чтобы показать, что переход строения, каждый шаг которого полезен, — дело чрезвычайно сложное; и нет ничего удивительного
в том, что в каком-либо частном случае такой переход не осуществлен.
Наконец, не один автор ставил вопрос, почему у некоторых животных
умственные способности развиты более, чем у других, тогда как такое
развитие должно бы быть полезно для всех? Почему обезьяны не приобрели
интеллектуальных способностей человека? Это можно приписать разным
причинам, но так как все они предположительны и их относительная
вероятность не может быть оценена, то бесполезно останавливаться
на этом. Строго определенного ответа на последний вопрос нельзя ожидать, так как никто не может разрешить даже более простой вопрос:
почему из двух рас дикарей одна достигла более высокой степени цивилизации, нежели другая, а это, очевидно, предполагает увеличение способностей мозга.
Возвратимся теперь к другим возражениям м-ра Майварта. В целях
защиты насекомые часто сходны с различными предметами, как например
с зелеными или опавшими листьями, сухими сучками, кусочками лишайников, цветками, иглами, экскрементами птиц и живыми насекомыми;
к последнему я еще возвращусь позднее. Это сходство часто бывает поразительно близким и, не ограничиваясь окраской, распространяется на
<^орму и даже на манеру держать себя. Гусеницы, свешивающиеся неподвижно, подобно сухой веточке, с кустарника, на котором кормятся,
служат превосходным примером подобного сходства. Случаи подражания
таким предметам, как экскременты птиц, редки и исключительны. По
этому поводу м-р Майварт замечает следующее: «Так как, согласно теории
м-ра Дарвина, существует постоянная тенденция к неопределенной вариации и так как мельчайшие зарождающиеся вариации происходят во всех
направлениях, то они должны нейтрализовать друг друга и с самого начала образовывать такие нестойкие модификации, что трудно и даже
невозможно понять, как такие неопределенные колебания бесконечно
малых зачатков могут когда бы то ни было привести к заметному сходству
188 Разнообразные возражения против теории естественного отбора
с листом, тростником или каким-нибудь другим предметом, настолько,
чтобы Естественный Отбор использовал и увековечил их».
Но во всех предыдущих случаях насекомые уже в своем исходном
состоянии, без сомнения, обладали некоторым грубым и случайным сходством с каким-либо предметом, обычно встречающимся в их местообитании. Это совсем нельзя считать невероятным, принимая во внимание
почти бесконечное количество окружающих предметов и разницу в форме
и окраске множества существующих насекомых. Так как грубое сходство
необходимо уже с самого начала, нам становится понятным, нечему
крупные и высокоорганизованные животные (насколько я знаю, за исключением одной рыбы) сходны в целях защиты не с отдельными предметами, а лишь с фоном обычно окружающей их местности, и только по
окраске. Допустим, какое-то насекомое первоначально оказалось случайно похожим на сухой сучок или опавший лист и что это насекомое
слабо варьирует в разных направлениях; тогда все те вариации, которые
делают его более похожим на такой предмет и тем самым благоприятствуют
его защите, будут сохраняться, а другие вариации будут находиться
в пренебрежении и в конце концов утратятся; если же вариации делают
насекомое вообще менее похожим на предмет, которому оно подражает,
то они будут элиминированы. Возражение м-ра Майварта имело бы,
однако, силу, если бы нам удалось объяснить вышеприведенное сходство,
независимо от естественного отбора, посредством простой колеблющейся
изменчивости; но действительное положение вещей таково, что это возражение не имеет значения.
Я не могу также придавать значения трудности, которую м-р Майварт
усматривает в «последних степенях совершенства мимикрии», как например
в приводимом м-ром Уоллесом случае с палочковидным насекомым (Сегохуlus laceratus), похожим на «покрытую ползучим мхом, или Jungermannia,
палочку». Сходство это так велико, что туземец даяк утверждал, что листоподобные выросты представляют собою действительно мох. Насекомые
служат добычей для птиц и других врагов, чье зрение, вероятно, острее
нашего, и любая степень сходства, помогающая насекомому не быть
замеченным или открытым, способствует его сохранению; а чем сходство
полнее, тем лучше для насекомого. Изучая своеобразие различий между
видами в той группе, к которой принадлежит вышеупомянутый Ceroxylus,
мы не находим ничего невероятного в том, что у этого насекомого подвергались модификации неправильной формы наружные выросты, которые
приобретали более или менее зеленую окраску; вообще во всякой группе
признаки, различные у разных видов, наиболее склонны варьировать,
тогда как родовые признаки, т. е. общие всем видам, наиболее постоянны.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
