Системный подход (946952), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Такая глобально-системная трактовка культуры была заявлена, по­жалуй, впервые, американским культурантропологом Лесли А.Уайтом (которого часто называют “отцом культурологии” ). В его работах “На­ука о культуре” (1949), “Эволюция культуры” (1959), “Понятие культу­ры” (1973) и др. четко прослеживается мысль о взаимосвязи культуры и существования самого человека как вида живых существ (интересно в связи с этим его суждение о том, что средой обитания человека является культура)⁵. При этом Уайт рассматривает культуру как целостную и са­монастраивающуюся систему материальных и духовных элементов, пыта­ется даже сформулировать некие законы, по которым функционирует эта система (например, общий закон развития культуры он определяет сле­дующим образом: “Культура движется вперед по мере того, как возрастает количество обузданной энергии на душу населения, или по мере того, как возрастает эффективность или экономия в средствах управления

энергией, или и то и другое вместе”). Конечно, на этом первом этапе становления культурологии как отдельной, самостоятельной науки⁶

— этапе поиска самого объекта, предмета и метода культуроло­гического исследования — многие операционально-конкретные со­ображения, высказываемые Уайтом, еще грешат неточностью, по­лемично-однобокой заостренностью (в частности, его суждение о том, что развитие культуры определяется исключительно имма­нентными ее свойствами), а отдельные слагаемые системного под­хода только лишь намечаются. Однако все это никак не может повлиять на общую оценку его научно-творческой деятельности, революционную значимость которой (во всяком случае, в гума­нитарной сфере) можно сопоставить, пожалуй, лишь с деятельно­стью З.Фрейда в области психологии.

Отметим, что имеющий полувековую историю процесс станов­ления методологии и методики системного анализа культуры далеко еще не завершен — как, в общем-то, далека от завершения и разработка общей теории систем. При этом в поисках своего тео­ретического фундамента и исследовательского инструментария культурология столкнулась с множеством трудностей. Объясняется это целым рядом обстоятельств, и первое из них то, что поиски эти шли во многом “наощупь”, часто — в трудных процессах адап­тации “чужого” опыта к своим задачам (следует, в частности, иметь в виду, что теория систем предложила более-менее четкие критерии системного анализа, когда исследования культурологической на­правленности насчитывали уже несколько десятилетий существова­ния. Важным является и то обстоятельство, что каждая отдельная сфера (подсистема) культуры (искусство, этика, религия, мифоло­гия, технологическая культура и т.д.) — как и культура в целом

— является системой чрезвычайно высокой сложно­сти. Эти подсистемы культуры, их характеристики и “внутренние” закономерности, собственно, и изучаются различными отраслями гу­манитарного знания, у любой из которых есть собственный предмет и ракурс исследования. В свою очередь, внутри каждой из этих отраслей существуют различные школы со своими научными “до­минантами”, где вырабатываются нередко полярные точки зрения на сущность и специфику культурных процессов.

Данная ситуация хорошо просматривается даже внутри са­мой сферы культурологических исследований: достаточно вспомнить, к примеру, длительный конфликт “эволюционист­ской” доктрины с концепцией “локальных культур”. Более то­го, в рамках различных смежных областей гуманитарного зна­ния существует множество теорий (философской, социологическои, этнокультурной и психологической ориентации), с раз­личных позиций интерпретирующих природу культуры, смысл и сущность происходящих в ней процессов . Однако, как бы ни различались выдвинутые ими концепции, в каждой из них так или иначе акцентируются одни и уходят на второй план (либо вовсе выводятся за скобки), другие составляющие про­цессов бытия и функционирования одного из сложнейших фе­номенов человеческого существования. Таким образом, с одной стороны, в распоряжении находящейся в процессе становления новой научной дисциплины оказывался огромный и чрезвычайно важный теоретический и конкретно-исследовательский материал; но, с другой стороны, его же перенасыщенность конфликтующи­ми, а иногда и взаимоопровергающими идеями усложняла Задачу поиска культурологией своей научной ниши.

Невозможность прямого заимствования культурологией общеме­тодологических построений той или иной теории из сопредельных отраслей науки, при всей значимости сделанных там отдельных на­учных выводов и полученных результатов, становится особенно оче­видной в тех случаях, когда соответствующие теории фактически стро­ятся также на принципах системного подхода. Так, в начале 50-х годов один из виднейших представителей теоретико-социологической мысли⁷, основоположник системно-функциональной школы в социоло­гии Толкотт Парсонс конструирует общую аналитическую логико-де­дуктивную теоретическую систему, охватывающую человеческую ре­альность, казалось бы, во всем ее многообразии. Одним из главных теоретических достижений Парсонса является разработанная им (и изложенная в написанной совместно с рядом других исследователей монографии “К созданию общей теории действия”) формализованная модель системы действия. Эта система включает культурную, соци­альную, личностную и органическую подсистемы, которые находятся в отношениях взаимообмена. На уровне самой общей системы че­ловеческого действия личность, по Парсонсу, ориентирована на вы­полнение функции целедостижения; социальная система обеспечи­вает интеграцию действий множества индивидов; культура содержит наиболее общие образцы действий, принципы выбора целей, цен­ности, верования, знания — иными словами, “смыслы”, реализуемые в действии, а также символические средства, обеспечивающие коммуникацию этих смыслов; наконец, организм рассматривается как подсистема, обеспечивающая функцию адаптации (дающая си­стеме действия физические и энергетические ресурсы для взаимо­действия со средой). В сложных системах взаимообмен между под­системами осуществляется не прямо, а опосредованно, с помощью обобщенных эквивалентов — “символических посредников”. К их числу на самом общем уровне системы действия Парсонс относит язык, во взаимообмене между организмом и личностью — удовольст­вие, между культурой и социальной системой — эмоции. Позже, в 70-е годы, развивая свою концепцию, Парсонс сосредоточился на анализе взаимосвязей, или “взаимообменов”, системы человеческого действия со средой, т.е. с такими подсистемами мироздания, как мир физических объектов, биосфера (включая самого че­ловека как биологический организм и вид) и трансцендентный мир “конечных символов бытия”.

Необходимо отметить, что теоретические построения Парсонса содержат немало важных выводов относительно свойств и харак­теристик столь высокосложных и высокоорганизованных систем, каковые выявляются при изучении сферы человеческого сущест­вования. Так, еще в 50-е годы, обогатив свою модель системными представлениями, почерпнутыми главным образом у биологов, Парсонс, например, формулирует инвариантный набор функцио­нальных проблем, решение которых обязательно для самосохра­нения границ системы. Это: адаптация к внешним объектам; целедостижение (получение удовлетворения или насыщения от внеш­ней среды); интеграция (поддержание “гармонического” отношения между элементами системы) и воспроизводство структуры и снятие напряжений. Вместе с тем, очевидно, что концепция Парсонса но­сит явно внекультурологический характер. Ограничение предмета исследования в рамках данной теории чисто социально-деятельностным аспектом приводит к тому, что феномен культуры здесь су­щественно редуцируется, а отдельные ее составляющие, средства и механизмы функционирования выступают в качестве отдельных, це­лостно не связанных друг с другом элементов модели. В результате “культура” присутствует в одном месте структурной схемы Пар­сонса, “язык” — в другом, “эмоции” — в третьем, “удовольст­вие” — в четвертом (причем, на различных структурных уров­нях); специфика отдельных подсистем культуры не находит сво­его объяснения и остается непроясненной. Вообще за пределами анализа остаются механизмы функционирования культурных ценностей и т.д.

С другой стороны, большинство фундаментальных культу­рологических теорий складывалось в тот период, когда методо­логические основания культурологического анализа были еще мало проработаны. Именно по этой причине многие из них носят скорее отвлеченно-философский, нежели исследовательско-аналитический характер; некоторые же вообще представля­ют собой субъективные социально-философские доктрины.

Таким образом, главной задачей культурологии на совре­менном этапе остается создание теоретической модели культу­ры, сущность, механизмы и результаты функционирования ко­торой исследовались бы адекватными объекту анализа средст­вами и получали бы четкую операциональную трактовку. Ме­тодологические основания этого анализа не могут, очевидно, лежать ни в русле философской, ни в русле социологической традиции (по причине принципиальной неоперационалируемости базовых категорий первой из них и в связи с изначально заданной локализацией предмета исследований второй), в связи с чем сознательная ориентация современной культурологии на принципы системного подхода, на целостно-системный анализ феномена культуры вполне оправданна и перспективна.

Но и в этом случае культурологии приходится иметь дело все с той же проблемой, с которой столкнулась в своем развитии сама общая теория систем, — на общесистемном уровне анализа культуры теория до сих пор в основном имеет дело с еще неоп­ределенными категориями философского уровня. Высокая степень неопределенности (неоперациональности) этих категорий чаще всего вынуждает культуролога работать на языке содержательно-структурной интерпретации культурных явлений и процессов, что пока еще мало удовлетворяет требованиям, предъявляемым со стороны общей теории систем. С этой точки зрения большую значимость представляют попытки “операциональной расшиф­ровки” тех или иных феноменов культуры в рамках так назы­ваемых “теорий среднего уровня”.

В частности, несколько лет назад культурологическое пони­мание феноменов “эстетическое” и “искусство” было выдвинуто автором этих строк (совместно с М.Князевой). Развитию пред­ставлений о системной специфике культурных процессов способ­ствует и активно ведущаяся в последние годы российскими уче­ными (К.Соколов и др.) разработка теории социокультурной диф­ференциации (в основе которой лежит понимание социокультур­ной структуры общества как системной совокупности многочис­ленных субкультурных общностей, различия между которыми определяются своеобразием систем их восприятия мира — “картин мира” тех или иных субкультур).

Однако наиболее специфические трудности применения систем­ного подхода в культурологических исследованиях задаются тем об­стоятельством, что при обращении к материалу культуры иссле­дователь имеет дело по преимуществу с ее объективной формой (теми или иными артефактами культуры, различиями наблюда­емых культурных процессов и т.д.), и ему необходимо найти и выявить в упомянутых культурных объектах некие признаки, характеризующие состояние, параметры и динамику субъектив­ной ее формы. В этом смысле огромный вклад в развитие куль­турологии внесло изучение “истории ментальностей”, начатое М. Блоком и Л.Февром в 30-е—40-е гг. и продолженное, начиная с 60-х гг., Жаком Ле Гоффом, ЖДюби, Э.Ладюри и др. (так назы­ваемой школой “Анналов” — по наименованию издававшегося ими журнала)⁸ . Отметим, кстати, что одно из ключевых для этих исследователей Понятие “картина мира” (характеризующее и описывающее не что иное, как способ мировосприятия, сис­тему специфических представлений о мире у человека той или иной культурной эпохи, той или иной культуры — социума, общности, группы) вводится в научный обиход еще до “анна­листов”. В частности, одним из первых в 20-е годы XX века к этому понятию обращается О.Шпенглер, утверждая, что “вся действительность может быть созерцаема в ее образе”, который представляет собой возможные способы понимания жизни “в фор­ме единообразной, одухотворенной, благоустроенной “картины ми­ра”. ("...В каждой душе, будь-то то душа народа, сословия или отдельного человека... живет одно не знающее покоя стремление... создать свой мир... Такая картина... есть необходимая нам форма воспринимания всего того, что действительно существует, как осу­ществляющего себя в устроенном порядке", — пишет О.Шпенг­лер). Но именно “анналисты” делают акцент на системной взаи­мосвязи Объективной и субъективной форм культуры и на невоз­можности анализа культурной истории человечества без учета спе­цифики ментальностей, присущих данной эпохе или определен­ным социальным группам (в этом смысле “историческая антропо­логия”, как называл это направление Ж.Ле Гофф, — это, по сути, на 90% культурология).

Одной из важнейших проблем одновременно методического и содержательно-исследовательского характера при реализации сис­темного подхода к изучению культуры является формализация культурологического материала (как и в математике, эта пробле­ма определяется как отвлечение от изменчивости рассматривае­мого объекта). Это означает, что с культурными объектами и про­цессами необходимо сопоставить некоторые стабильные, неизмен­ные понятия, в силу чего становится возможным выявить взаимо­отношения, существующие между этими понятиями, а тем самым вскрыть связи, наблюдаемые в реальной действительности.

Традиционно в конкретных гуманитарных дисциплинах под­ходят к решению этой задачи путем определения характера упо­рядоченности на различных структурно-иерархических уровнях изучаемого объекта. С этой целью многочисленными исследова­телями постоянно предлагаются те или иные классификации элементной базы культуры или ее отдельных подсистем (дру­гими словами, инструменты изучения соответствующих струк­тур), а характеристика объекта исследования фактически осу­ществляется с позиций оценки степени его упорядоченности. Безусловно, степень упорядоченности (т.е. степень непротиво­речивости деятельности подсистем и элементов) является одним из важных свойств — а, значит, и характеристик — сложных внутрисистемных отношений. Однако для целей культурологи­ческого анализа изучение этого системного параметра оказыва­ется условием необходимым, но недостаточным (поскольку, в частности, известно, что повышение степени упорядоченности увеличивает устойчивость системы, но понижает ее способность к эволюции). Уровень организации (тип структурных и функ­циональных отношений, определяющих в конечном счете жиз­неспособность системы) является в этом смысле более общим и широким понятием.

Характеристики

Список файлов учебной работы