187040 (768639), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Диалектная специфика кубанских заговоров

Как показало наше исследование, кубанские заговоры, произносимые на литературном языке, значительно преобладают над заговорами, произносимыми на кубанском диалекте, что, видимо, вызвано территориальным бытованием данных текстов и значительным преобладанием населения, говорящего на русском языке.

В результате проделанной работы нами были выявлены специфические черты диалектных групп кубанских заговоров. Так, для заговоров, в которых просматривается южнорусская основа, характерна лексика южнорусского диалекта, например: «очерет» – камыш, тростник (Даль 1989, Т. 2, 776): «...Сирые глаза, голубые глаза, черные глаза…, вас 77, вас ссылаю и посылаю в очерета…» (Мартыненко, Уварова 1999, № 34, 12 – 13), а также прослеживаются и специфические морфолого-грамматические черты. Так, в прилагательных с ударением на основе после твердой согласной употребляется флексия –ай: «маладай»: «Заря-зарниса, маладай дивчина, ходыла бабуся рання в буденный, Бога повивала, Хрыста на руки принымала…» (Архив, № 30); наблюдается использование глагола «знать» с вопросительным местоимением «хто», в результате чего глагол приобретает своеобразное модальное значение, то есть форму «зна»: «Хто зна, з кого эта сала зняла, хто зна, кому свою худобу подарыла. Аминь» (Архив, № 77).

В группе заговоров, в которых просматривается украинская основа кубанских диалектов, как показало наше исследование, ярко представлен лексический состав украинского языка, например: «у нэдилю» (недиля) – воскресенье (Ильин 1977, 420); «прать» – стирать, мыть (Ильин 1977, 622); «зорить» – пахать, вспахивать (Ильин 1977, 280); «гоить» – лечить, заживлять, врачевать (Ильин 1977, 131): «Лышай, лышай, псы тоби браты, сучка тоби маты, у нэдилю нэ прають, нэ зорють – лышай гоють (Мартыненко, Уварова 1999, № 137, 29). Морфолого-грамматические характеристики также реализованы в данной группе; например, регулярны украинские формы звательного падежа: «месяцу», «ячменцу» и др.: «Ячменцу, ячменцу, на тоби куксу…» (Мартыненко, Уварова 1999, № 220, 44); сохранен глагольный суффикс -ува, свойственный нормам украинского языка: «Стал Иисус Христос на кровяной реке почуваты и на рожденной, крещеной кровь замовляты» (Мартыненко, Уварова 1999, № 130, 28); употребляются окончания -ови, -еви у существительных мужского рода в дательном падеже единственном числе: «дидови», «сынови»: «Выйди, сглаз, мужицкий, девацкий, паруботский, дидови, сынови…» (Архив, № 97).

Как показало наше исследование, группа заговоров, произносимых на литературном языке, содержит в себе различные лексические пласты, то есть как «высокую», так и «сниженную» лексику, что говорит о том, что в области языкового употребления наблюдается известная пестрота: «златые ножки» (Мартыненко, Уварова 1999, № 72, 18), «не отмыкаются уста» (Мартыненко, Уварова 1999, № 31, 50) – и просторечия, например: «ихний» (Мартыненко, Уварова 1999, № 189, 39), «немочи» (Мартыненко, Уварова 1999, № 225, 45).

Представляется, что диалектное произношение кубанских заговоров находится в прямой зависимости от индивидуальных фонетических особенностей речи знахаря. Приведем некоторые примеры речевых особенностей заклинателей. Так, например, наблюдается добавление звука [в] в начале слова перед гласными у имен существительных или прилагательных: «вострый», вместо «острый»: «…Берегите мои слова острее вострого ножа, острее булатного копья…» (Архив, № 144); происходит замена звука [ц] на [с]: «Злой, лихой человек, поворотись к нему на корень, положи между языком и щекой железну спису…» (Архив, № 144); произносится гласный [и] на месте древнего [ъ]: «свит»: «Молодык, молодык, ты на том свити був?» (Мартыненко, Уварова 1999, № 78, 19).

Среди кубанских заговоров выделяются «белые» (произносятся знахарями, в их структуре содержатся молитвенное вступление и обращение к святым) и «черные» (произносятся колдунами, в их структуре отсутствует молитвенное вступление и божественное начало) тексты. Как показало произведенное тематическое деление, значительно преобладает первая группа, в которую вошли «белые» заговоры (627 текстов), над второй, включающей «черные» тексты (7 заговоров). Такая количественная разница свидетельствует о том, что гораздо активнее функционируют заговоры, направленные на достижение положительных результатов. Полученные результаты представлены в таблице № 2:

Таблица 2

Структурно-композиционные особенности кубанских заговоров

Установлено, что для большинства кубанских заговоров характерна трехчастная композиция: зачин, эпическая часть и закрепка. Многие исследуемые тексты (около 19 %) в своей структуре содержат и молитвенное вступление (расположено перед зачином). Наиболее обширной и образной является эпическая часть заговоров, в которой сосредоточены основные мотивы: смывания – «Водица-царица, красная девица, как ты обмывала каменья, коренья, круты бережки, серы камешки, так ты очисти тело раба Божия (имя). Аминь» (Мартыненко, Уварова 1999, № 159, 33), сечения – «В городе Вавилоне на горе стоит Владычица наша, наша Богородица – дева, держит в руках меч вострый. Сиче сечет востропаническую язву в белом теле…» (Архив, № 87), сметания – «У Синего моря стоит Пресвятая Богородица, держит в руках золотые метла, считает, сдувает морскую пену…» (Архив, № 98), высылания – «Выйди, сглаз, мужицкий, девацкий, поруботский, выстрибный, ветряный…» (Архив, № 98), ссылания – «Волос, сойди на колос…, на очерета и болота, где людской глаз не заходит и птица не залетает…» (Мартыненко, Уварова 1999, № 41, 14), – и образы: алатырь-камня – «На море на Окияне, на острове на Буяне лежит бел-горюч камень Алатырь…» (Мартыненко, Уварова 1999, № 152, 32), красной девицы – «На море-окияне сидит Заря-зарница, красная девица, держит иглу булатну, вдевает нитку шёлкову, зашивает раны кровавы…» (Архив, № 52), мертвого тела – «Мисяцю Владымыру, ты на том свете був? – Був. – А ты мертвых людей бачив? – Бачив. – А у них зубы не болять? – Ны болять и ны щимлять…» (Мартыненко, Уварова 1999, № 88, 21), камня – «Ехал царь Давид на каменном коне, каменные удила, каменные стремена, привязал коня до каменного столба…» (Мартыненко, Уварова 1999, № 20, 48), неких «братьев» в заговорах от зубной боли – «Месяц на небе, камыш в воде, дуб в земле. Когда эти 3 брата сойдутся вместе, тогда у раба Божия зубы заболят» (Архив, № 36), железного тына, каменной стены и огненной реки – «Господи, вокруг мово двора стоит каменна стена, огненна река, терновыми лесами обложена, печатью господней приложена…» (Архив, № 153).

Завершаются кубанские заговоры закрепкой, которая может быть краткой («Нить, урвись, кровь, уймись»), или развернутой («Мой заговор долог, мои слова крепки. Кто мое слово испровергнет, ино быть во всем наиново, по худу, по недобру, как вопреки сказано»), построенной на сравнении с каким-нибудь твердым предметом («Слово мое крепко, как камень»), или состоять из устойчивой формулы («Ключ и замок словам моим»).

Важно отметить, что композиционная организация кубанских заговоров схожа со структурой заговоров, записанных на других территориях России и Украины (так как все заговорные тексты обладают определенной устоявшейся композицией), но также имеет и свою специфику. Так, например, необычно раскрытие образа неких «братьев» в кубанских заговорах от зубной боли, где, в отличие от заговоров других регионов России и Украины, есть развитие сюжета – приглашение «пыть-гулять», «на землю хлеба-соли кушати». Например: «Молодык молодой, у тоби крест золотой. Зверь в поле, рыба в море, мертвец в гробу. Коли воны зайдуться пыть-гулять, тоды у рабы Божьей зубы заболять» (Архив, № 31). Также может произойти встреча этих братьев, что не свойственно для заговорных текстов других территорий: «На морi-окiане, на острове Буянi три брата сиклись, рубились…» (Горбанев, № 18). Далее в заговоре идут слова: «Сестра Олена пришла, кровь ни пiшла…». То есть эта встреча братьев ведет к трагическим событиям, остановить которые может лишь чудо. Для кубанских заговоров от врагов и воров характерны образы железного тына, каменной стены и огненной реки, а в заговорах, записанных на других территориях России и Украины, эти образы крайне редки и единичны.

Как видно из исследованного материала, в кубанских заговорах мотив каменности героя (всего 2 текста) получил меньшее распространение и развитие, чем в заговорах, записанных на других территориях России и Украины, где, наряду с «каменными» героями, появляются и «твердые» герои, что вообще не свойственно кубанским заговорным текстам.

Наше исследование показало, что для кубанских заговоров мотивы «высылания» и «ссылания» болезни наиболее частотны (встречаются в каждом шестом тексте), что не является тенденцией для заговоров, записанных на других территориях России и Украины. Несомненно, все перечисленные особенности делают заговоры Кубани красочными, выразительными, подчеркивают их специфику и индивидуальность.

В третьей главе «Картина мира кубанских заговоров и реализация в ней языковой личности» исследовано концептуализированное пространство кубанских заговоров, которое построено вокруг «пути» героя и главными субъектами которого являются личности заговаривающего, заговариваемого, мифологического героя-помощника и мифологического антигероя.

Под языковой картиной мира принято понимать ту совокупность знаний о действительности, которая накапливается и сохраняется в лексико-семантической системе языка и объективно отражает восприятие мира носителями данной культуры. Концептуальная картина мира, как правило, соотносится с мыслительными операциями, понятиями и идеями, она подчиняется логическим законам мирового устройства.

Характеристики

Список файлов статьи