157206 (767250), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Протест я-объекта против экстериоризующей деятельности я-субъекта — одна из тех потенций, которыми человек-философ располагает постоянно, а не по временам. Но коли считать, что подлинным философским предтечей анархизма был только кинизм, то этот протест нельзя рассматривать как всегдашний. Выход из затруднительного положения, в которое мы попали, намечается, если учесть историю ересей и сектантства.
2.3. Что анархизм испытывал симпатию ко всем церковным ересям и схизмам, не тайна. Бакунин сочувственно писал в анонимно изданной брошюре
«Russische Zustände. Ein Bild der Jetztzeit» (Leipzig, 1849), атрибутированной ему Ю. М. Стекловым, о двухстах русских сектах, которые все, по его воззрениям, имеют политическую подоплеку и поднимаются против наличного порядка вещей 1. Толстой считал, что истина, раз она не в церкви, — в ереси: «...только в том, что называлось ересью, и было истинное движение, т. е. истинное Христианство...»2
Духоборы навели Кропоткина, по его показаниям в «Записках революционера», на стезю анархистского мировоззрения. Сходные примеры было бы нетрудно продолжить 3.
1 М. А. Бакунин. Собр. соч. и писем. 1828-1876, под ред. Ю. М. Стеклова. Т. 3. Период первого пребывания за границей. 1840-1849. Москва, 1935, 399-426.
2 Л. Н. Толстой. Цит. соч., 50.
3 См. особенно: А. Эткинд. Хлыст. Секты, литература и революция. Москва. 1998, passim.
Бодрийяр утверждает в «Символическом обмене и смерти», что ереси размещают Царство Божие на Земле. Важнейшая христианская ересь, гностицизм 1, вовсе не заботившаяся о посюсторонней высшей справедливости, — ближайшее опровержение этой модели. Еретический рай не веществен.
Как и анархизм, ересь направляет острие своего нигилизма против институционализованного авторитета, сводимого ею, прежде всего, к церкви (но иногда являющего собой и государственную власть). Имагинативность, отрицающая свою реализуемость во внешнем ей теле, имеет, однако, две версии. Негация экстериоризованного я-субъекта может предполагать и то, что его существование оценивается как фиктивное, химерическое (и тогда думающий так предстает сам себе во всей своей земной материальности), и то, что проводящее эту операцию воображение совершает ее себя ради, в пользу Духа, идеальной плоти (и тогда косная материальность атрибутируется отменяемым институциям). Анархисты первого призыва уединялись в результате их нигилизма со своими физическими телами. Еретики, «теневые» анархисты, пребывают наедине с телами духовными. Возьмем по преимуществу русские примеры.
1 О гностицизме как прототипе и источнике последующей христианской внецерковности, в том числе и русской, см. подробно: Aage A. Hansen-Löve. Allgemeine Häretik, russische Sekten und ihre Literarisierung in der Moderne. — In: Orthodoxien und Häresien in den Slavischen Literaturen, hrsg. von R. Fieguth (=Wiener Slawistischer Almanach, Sonderband 41). Wien, 1996, 171 ff.
Первая большая русская ересь, стригольничество (Х1У-ХУ вв.), отвергла человека, находящегося в миру, профанную личность, и обязала ее адептов подражать монастырской жизни без ухода в обитель (что затем воспроизвел Иван Грозный в своем опричном монастыре 1). Интересно при этом, что стригольники, налагая на свои тела аскезу, не принимали церковь из-за симонии — из-за практики поставления в церковный чин за деньги, т. е. не были согласны с тем, что жизнь клира имеет и материальную сторону, может быть товаром.
Последовавшая за стригольничеством ересь жидовствующих сделала иррелевантным Новый Завет по той причине, что в нем духовное. Божественное тело изображено воплощающимся в человеческом. Как говорится
в «Сказании о новоявившейся ереси...» (XVI в.) о жидовствующих: «Божественое бо Христово превечное Рожество, еже от отца, ложна нарекоша, и въчеловечению его, еже нашего ради спасениа, поругашеся, глаголюще, яко Бог Отець Вседержитель не имать Сына ни Святаго Духа, единосущны и съпрестольны Себе...»2
1 Не только Иван Грозный, которого Курбский обвинил в приверженности к «небытной» ереси (видимо, в неверии в Небесный суд, в мытарства души), но и другие русские монархи были ориентированы на сектантство или, по меньшей мере, не вовсе чужды ему. Иван III взял себе в духовники жидовствующего. В Михайловском замке Павла I во время правления Александра I радели хлысты. В ту же эпоху скопчество стало придворной модой. Николай II приблизил к себе Распутина, о котором молва твердила, что он — хлыст. Стефан Яворский и Феофан Прокопович, вершившие церковные дела при Петре I, хотя и не были еретиками, но все же привнесли в православие ощутимый элемент гетеродоксии (католицизма и протестантства). Чуткий к русской государственной традиции Ленин придал ей новый, так сказать, «научный» виток, призвав в кремлевские сотрудники известного сектоведа Бонч-Бруевича. Перечисленные факты отчетливо указывают на то, что русские государи-«вотчинники» конкурировали с церковью в борьбе за сакрализацию власти, что они искали для себя связи с иносакральностью, с неканонической святостью.
2 Н. А. Казакова, Я. С. Лурье. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV — начала XVI века (Приложение). Москва, Ленинград, 1955, 469.
Отец, как видно, лишается жидовствующими прокреативной мощи. В других случаях еретики понимали себя как рожденных от идеального Отца — вели свою родословную непосредственно от Бога. Вот как порицал стригольников митрополит Фотий (начало XV в.); «А как ми пишете о тех помрачении, что как тие стриголници, отпадающей от Бога и на небо взирающе беху, тамо отца собе наричают [...] како смеют, от земли к въздуху зряще. Бога отца собе нарицающе, и како убо могут отца собе нарицати? А убо ослепи их помрачение их»1.
Хлыстовство было порождено представлением о способности Духа Святого нисходить на человека во время радений. Душа для хлыстов, как пишет П. И. Мельников: «...есть творение Божье, но тело, по понятиям одних сектаторов, искажено при грехопадении первых людей, по понятиям других, создано дьяволом»2.
1 Н. А. Казакова, Я. С. Лурье. Цит. соч., 254.
2 77. И. Мельников (Андрей Печерский). Тайные секты. —
В: П. И. М. Собр. соч. в 8-ми т. Т. 8. Москва, 1976, 71 (вторая пагинация).
Скопчество, поздняя филиация хлыстовства, кастрировало, одухотворяя, тела сектантов 1. Идеальность тела доводилась до ее последнего порога в огненной смерти, которой предавали себя некоторые из староверов (суицидность не утратила своей актуальности и для сектантов наших дней, как показывают, в частности, массовые самоубийства, совершаемые «солнце-храмовниками » («Sonnentempler »)).
3. Эволюция анархизма
3.1. Анархизм Х1Х-ХХ вв. эволюционировал вместе с общим развитием культуры, но эти трансформации анархистской философии были преобразованиями заложенного в ней изначально принципа, они развертывались в рамках проблемы нашей двутелесности.
Положения, выдвинутые лидером второго поколения анархистов, выступившего на политико-философской сцене в 1860-1870-е гг., Кропоткиным, не имеют ничего общего ни с эгореволюционаризмом Штирнера, ни с антисциентизмом Бакунина. Кропоткин не разделяет (не абсолютизирует индивидуума, не противопоставляет друг другу просвещенную элиту и народную массу), но соединяет — он синтетичен, как и его современники, допустим, Вл. Соловьев, мечтавший о слиянии разных христианских церквей. Главный тезис, который варьируется Кропоткиным в
-----------------------------------
1 Известные свидетельства о наличии промискуитета у гностиков, катаров и хлыстов мы бы хотели интерпретировать как никоим образом не противоречащие практике скопцов. Чрезмерность половых контактов у еретиков и сектантов было бы закономерно рассматривать под тем углом зрения, который выбрал для концептуализации Эроса вообще Батай. Экстремальная сексуальность измождает, расточает тело, вынуждает его к последующей аскезе, в некотором смысле умерщвляет его.
«Этике» и в ряде других сочинений, например, в «Современной науке и анархии» (Петроград, Москва, 1921), — неизбежность кооперации, сотрудничества, взаимопомощи индивидуумов в процессе трудовой деятельности. Сотрудничество — это удвоение (умножение) тела без воображаемого тела. Антропологизм Кропоткина, на котором он сам настаивал, имеет в этих текстах ту сомнительную особенность, что выдает общечеловеческое за имеющее место и в природе. Тяга человека к взаимопомощи, по Кропоткину, врождена человеку, присутствует уже среди животных, т. е. никак не выделяет нас из природного окружения (в «Этике» нам
ставятся в пример не менее интеллектуальные, чем мы, муравьи). Люди солидарны друг с другом без того, чтобы нуждаться в субъектности, — в роли мыслящих объектов, коль скоро они не вычленены из природы, не действуют contra naturam. Кропоткин, открывший сверхчеловеческое в дочеловеческом, — это попятившийся эволюционист Ницше. Ранний анархизм пересматривается Кропоткиным при том, что его устои не колеблются. Человеческое тело имеет внешнюю ипостась, кооперируясь с другими телами, но она лишь мультиплицирует его я-объектность.
3.2. Самый решительный, почти, скажем мы, геологический, переворот произошел в истории анархистской философии на грани прошлого и нынешнего
столетий. Он заключался в том, что в период декадентства-символизма анархистская идеология в разных странах выдвинула на передний план духовное тело, сделала его своей неоспоримой ценностью. Анархизм спаял себя с еретически-сектантским мышлением. Это именно спайка, а не совпадение
того и другого. Имагинативное тело нового анархизма агрессивно относительно социофизической реальности, негативно экстравертировано, тогда как еретически-сектантское воображение интравертно, подавляет материальную телесность того, кем оно владеет. Преобладаниев я-объекте идеального над физическим и одновременная с этим агрессивность идеального были совмещены анархистами начала нынешнего столетия в категории не ведающей пределов воли. Имелась в виду особая, не рационализируемая и, стало быть, не поддающаяся субъективированию, воля — мифогенная или мистическая.
У Сореля волеизъявление находит себе наиболее адекватное выражение в мифе, без которого не можетобойтись чаемая им всеобщая стачка. Институции сокрушает спириту ализованное коллективное тело, чья интенциональность не результирует в себе субъективное решение, но предзадана людям, которые борются с историей, героическим мифом: «Les mythes révolutionnaires actuels sont presque purs; ils permettent de comprendre l'activité, les sentiments et les idées des masses populaires sepréparant а entrer dans une lutte décisive; ce ne sont pas descriptions de choses, mais des expressions de volontés»1.
Воля, отрицающая всю наличную действительность, была также центральной идеей «мистического анархизма», созданного Вяч. Ивановым и другими символистами. Мистическая воля Вяч. Иванова бессубъектна, поскольку ничто вовне не оказывается для нее
1 Georges Sorel. Réflexions sur la violence, 46; ср. подробно о воле в доктрине Сореля: Hans Barth. Masse und Mythos.Die ideologische Krise an der Wende zum 20. Jahrhundert und die Thеorie der Gewalt: Georges Sorel. Hamburg, 1959, 69 ff.
объектом: «...идея безвластия есть уже мистика [...] Ибо провозглашение своеначалия личности цельнолишь тогда, когда [...] свободе человека придается
смысл безусловно самоопределяющейся волевой монады [Вяч. Иванов ощутил зависимость анархистской философий от Лейбница. — И. С.}, утверждающей себянезависимо от всего, что не она [...] в свободе и священном безумии этого волевого акта, противопоставляющего себя всему наличному и извне налагаемому на человека, мы усматриваем сущность мистики»1.
Когда внимание анархистов символистской эпохи переносится с бунтующего человека на мир, противкоторого он восстает, социальность как оппозитив государственности теряет ту свою заземленность, каковой она наделялась у Бакунина и иже с ним. Ландауэр призывал к упразднению государства, чтобыводворить на его место общество, обрисованное им как чистая духовность: «Wo Geist ist, da ist Geselischaft. Wo Geistiosigkeit ist, ist Staat. Der Staat ist das Surrogat desGeistes»2.
Сближаясь с ересями, символистско-анархистская идеология могла становиться ересью внутри своей традиции, анархической борьбой против канонизированного анархизма. Понося умственных начальников, эксплуатирующих людей физического труда, А. Вольский(Jan Waclaw Machajski), видел в любой революционной доктрине, в том числе и анархистской, лишь намерение ее создателей закрепить за собой господствующее
-----------------------------------
1 Вяч. Иванов. Идея неприятия мира. — В: В. И. Собр. соч.Т. 3. Брюссель, 1979, 87.
2 Gustau Landauer. Aufruf zum Sozialismus (1911). Zweite vermehrte und verbesserte Auflage. Berlin, 1919, 18.
положение в обществе: «Рабочая революция есть нечто отличное и от научного социализма, и от научного анархизма. Рабочая революция есть неотвратимоеследствие того факта, что «исторический ход» является выражением воли захватившего все богатства и господствующего меньшинства...»1
Анархистское движение в России распадается отныне на множество групп (синдикалисты, «чернознаменцы» и т. д.), подобных религиозным сектам. Не случайно, что в условиях своего кризиса анархистская философия в лице одного из самых трезвых ее тогдашних представителей. Борового, была вынужденарасписаться в том, что она покоится на никак непримиримой антиномичности ее основных понятий:«Вечная, в природе вещей лежащая антиномия личности и общества не разрешима»2.
Черты анархистского идеала глохнут в мета-анархизме Борового, сходят на нет: «...анархический идеал не знает конечных форм, не может дать точного описания и определения типа общественности, который бы являлся точным его выражением»3.
1 А. Вольский. Умственный рабочий (1898-1904).New York, Baltimore, 1968, 342.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
