157086 (767132), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Возможно, одним из препятствий на пути к оценке используемых в борьбе с домашним насилием "стандартных программ", таких, например, как информирование о случаях насилия или арест насильника, является то, что они подлежат обязательному исполнению. Исследования эффективности таких программ могут восприниматься как бессмысленные, так как программы не могут быть легко модифицированы. Кроме того, малое количество исследований эффективности рассматриваемых программ может объясняться представлениями о невозможности придерживаться методических стандартов, прежде всего, проводить рандомизированный эксперимент с использованием контрольной группы [15, p. 23-24].
Недостаток подобного типа исследований может также объясняться особенностями взаимоотношений между учеными и практиками. Если группа практиков представлена не специалистами (например, защитниками прав брошенных детей или представителями женского движения), то они в большей степени будут сопротивляться исследованиям и пониманию результатов, которые не совпадают с их собственными представлениями, чем, например, группа профессионалов [16, p. 231]. М. Страус отмечает, что результаты, полученные наиболее крупными учеными или целыми институтами, чаще дискредитируются и удостаиваются негативного внимания со стороны представителей доминирующего социального движения, чем полученные менее известными учеными. Так, например, сотрудники лаборатории исследований семьи в Нью-Гемпшире подвергались угрозам физической расправы со стороны представителей феминистического движения, а также резкой критике со стороны пронаталистически настроенных протестантских фундаменталистов, которые отказывались признавать результаты репрезентативных общенациональных исследований, например, в области насилия в семье, совершаемого женщинами [16, p. 230]. Сложности также заключаются в том, что многие исследователи домашнего насилия примкнули к социальным движениям, оказывающим помощь жертвам насилия. Это иногда приводит к конфликту между научными обязательствами и обязательствами, связанными с принадлежностью ученого к определенному социальному движению. Исследователь может быть поставлен перед сложным выбором в том случае, если результаты его работы не подтверждают такое распределение средств, какое принято в рамках определенного социального движения. Например, представители движения за создание убежищ для женщин уверены, что "домашнее насилие" совершается исключительно мужчинами. По свидетельству М. Страуса, некоторые ученые намеренно избегали исследований насилия, совершаемого женщинами, так как опасались получить результаты, способные привести к прекращению финансирования их работы и другим негативным последствиям [16, p. 232].
Таким образом, хотя роль науки в формировании социальной политики велика, в области домашнего насилия число исследований, демонстрирующих эффективность применения дорого обходящихся государству стратегий и практик, минимально. В настоящее время для общественных фондов и частных инвесторов уже недостаточно обосновывать требования ресурсов только стремлением "бороться с домашним насилием". Необходимы научные доказательства эффективности применяемых программ и стратегий. В 1994 г. Национальная академия наук США основала Комитет по оценке программ в области домашнего насилия (Committee on the assessment of family violence interventions) [2, p. 17, xii]. Комитет получил важные результаты [2, p. 290-294]. Обнаружено, что эффективность многих программ, внедренных в практику без дополнительных научных исследований (например, защитные ордеры, убежища для женщин, обязательное информирование полиции о случаях насилия, обязательный арест насильника и др.), при широком использовании оказалась сомнительной; программы работы с последствиями насилия преобладают над профилактическими мерами; продолжительность и интенсивность ряда программ неудовлетворительны; работа разных служб и программ плохо согласована.
На основе анализа работы социальных институтов США выскажем ряд соображений, касающихся взаимодействия научных исследований и социальной практики в области изучения и преодоления домашнего насилия в нашей стране.
– Необходимо получение репрезентативных статистических данных о числе жертв домашнего насилия, видах насилия и факторах, его вызывающих. Такая статистика — важнейший шаг на пути к формированию эффективной социальной политики. (На данный момент не проведено ни одного крупного социологического исследования национального уровня, которое бы позволило судить о масштабах и особенностях проявления этого феномена в России.)
– Важно избежать поспешного принятия законов в сфере домашнего насилия, не основанных на результатах научного исследования последствий этих программ. Необходима научная оценка эффективности внедренных в практику программ. Например, в России уже существуют такие виды кратковременной помощи жертвам домашнего насилия (чаще всего женщинам и детям), как кризисные центры и телефоны доверия (центров для женщин около 50 [46, c. 7]). Кроме того, прослеживается тенденция к более жесткому применению норм семейного, уголовного и других кодексов. Так, количество лиц, лишенных родительских прав, возросло с 6 724 человек в 1992 г. до 27 640 человек в 1997 г. Увеличилась численность родителей, ограниченных в правах по отношению к своим детям — в 1997 г. рассмотрено 159 тыс. дел родителей, не выполняющих обязанностей по воспитанию детей [47, c. 210]. Лишая родительского права, помещая детей в приемные семьи или специальные учреждения, важно руководствоваться данными об эффективности таких действий.
– Необходимо развивать сотрудничество между учеными и практиками в области исследований домашнего насилия. Это требует от обеих сторон более глубоких знаний о принципах работы друг друга, усвоения "языка" и основных парадигм.
– Важно сделать акцент на первичной профилактике домашнего насилия [48]. Это позволит разрешить и многие другие социальные и психологические проблемы в обществе (например, снижение уровня депрессии и самоубийств, насильственного поведения вне семьи).
1Ведущие социальные институты — это, прежде всего, институты, выделенные Комитетом по оценке программ в области домашнего насилия (Committee on the assessment of family violence interventions), а именно: институт социального обеспечения (social services), здравоохранение (health), институт правоохранительных органов (law enforcement). Каждый из них включает разного рода службы, которые можно дифференцировать в зависимости от выполняемой цели, например: предотвращение, выявление случаев насилия и факторов риска, кратковременная защита жертвы / оценка риска / конкретное вмешательство, долговременная интервенция [2, p. 51].
2Одно из исследований в этой области было проведено Е. Забадыкиной, которая описала помощь жертвам насилия в семье на примере работы как государственных, так и общественных служб и организаций [5].
3По мнению Г. Кемпа и его коллег, "опытному врачу кости (Кемп был врачом-рентгенологом. — А.Л.) способны рассказать то, что маленький ребенок рассказать боится" [11, p. 18].
4В эксперименте Л. Шермана и других подобных экспериментах речь шла не об уголовном характере насилия в семье (felony), а о проступках, семейных конфликтах (simple/misdemeanor domestic assaults), не причинивших тяжкого вреда здоровью.
5Термин эксперты "первого контакта", служащий для обозначения специалистов, которые одними из первых вступают во взаимодействие с лицами, подвергшимися насилию, предложил российский детский врач С.Я. Долецкий [32, c. 4].
6По данным специально созданного комитета по оценке программ в области домашнего насилия, в период 1980–1996 гг. было проведено всего 114 исследований, отвечающих научным стандартам [2, p. 21-28; 42, p. 105-106].
7Сводные данные о результатах оценок годовых затрат на домашнее насилие в США см.: [2, p. 56].
Список литературы
Barnett O.W., Miller-Perrin C.L., Perrin R.D. Family violence across the lifespan: An introduction. California: SAGE Publications, 1997.
Violence in families: Assessing prevention and treatment programs / Ed. by R. Chalk, P. King. Washington, D.C.: National Academy Press, 1998.
Хрестоматия по курсу "Основы гендерных исследований" / Под ред. О.А. Ворониной, Н.С. Григорьевой, Л.Г. Луняковой. М.: МЦГИ, МВШСЭН, 2000.
Россия: cлишком мало и слишком поздно // Опыт и стандарты, используемые в международной практике, по вопросам защиты женщин от насилия. М.: Central and East European law initiative, 2000.
Забадыкина Е. Помощь жертвам домашнего насилия в современной России // Насилие и социальные изменения: теория, практика, исследования. Ч. II–III. М.: Центр "АННА", 2000. С. 113–143.
Криминология: Учебник / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой, Г.М. Миньковского. М.: БЕК, 1998.
Смертность от убийств. Россия, 1965–1999 // Смертность от внешних причин. Ч. II // Электронная версия бюллетеня "Население и общество". Центр демографии и экологии человека Института народнохозяйственного прогнозирования РАН.
Смертность от внешних причин. Ч. II // Электронная версия бюллетеня "Население и общество". Центр демографии и экологии человека Института народнохозяйственного прогнозирования РАН.
Женщина новой России. Какая она? Как живет? К чему стремится? / Под ред. М.К. Горшкова, Н.Е. Тихоновой. М.: Российская политическая энциклопедия, 2002.
Достижения и находки: кризисные центры России / Отв. ред. и сост. Т.Ю. Забелина, Е.В. Исраелян. М.: Пресс-Соло, 1999.
Kempe C.H., Silverman F.N., Steele B.F., et al. The battered child syndrome // Journal of American Medical Association. 1962. Vol. 181. No. 1. P. 17-24.
Seventh United Nations survey of crime trends and operations of criminal justice systems, covering the period 1998–2000. Office on Drugs and Crime Center for International Crime Prevention.
Janda K., Berry J.M., Goldman J. The challenge of democracy: Government in America. Boston: Houghton Mifflin Company, 1987.
Confronting chronic neglect: The education and training of health professionals of family violence / Ed. by F. Cohn, M.E. Salmon, J.D. Stobo / Washington, D.C.: National Academy Press, 2002.
Gelles R. How evaluation research can help reform and improve the child welfare system // Program evaluation and family violence research / Ed. by S.K. Ward, D. Finkelhore. New York: Haworth Press, 2000.
Straus M.A. Sociological research and social policy: The case of family violence // Sociological Forum. 1992. Vol. 7. No. 2. P. 211-237.
Schwartz I.M., Fishman G. Kids raised by the government. Westport, CT: Praeger, 1999.
Buzawa E., Busawa C. Domestic violence: The criminal justice response. Newbury Park: Sage Publications, 1990.
Zorza J. The criminal law of misdemeanor domestic violence, 1970–1990 // Journal of Criminal Law and Criminology. 1992. Vol. 83. No. 1. P. 46-72.
Sherman L.W., Berk R.A. The specific deterrent effects of arrest for domestic assault // American Sociological Review. 1984. Vol. 49. No. 2. P. 261-272.
Herzberger S.D. Violence within the family: Social psychological perspectives. Boulder, Colorado: Westview Press, 1996.
Gerbert B., Moe J., Caspers N., et al. Physicians’ response to victims of domestic violence: Toward a model of care // Domestic violence and health care: Policies and prevention / Ed. by C. Reyes, W.J. Rudman, C.R. Hewitt. New York: Haworth Medical Press, 2002. P. 1-22.
Chamberlain L., Perham-Hester K.A. The impact of perceived barriers on primary care physician’s screening practices for female partner abuse // Domestic violence and health care: Policies and prevention / Ed. by C. Reyes, W.J. Rudman, C.R. Hewitt. New York: Haworth Medical Press, 2002. P. 55-71.
Reid D.A., Glasser M. Primary care physicians’ recognition of and attitudes toward domestic violence // Academic Medicine. 1997. Vol. 72. No. 1. P. 51-53.
Abbott J., Johnson R., Koziol-McLain J., Lowensrein S.R. Domestic violence against women: Incidence and prevalence in an emergency department population // JAMA. 1995. Vol. 273. P. 1763-1767.
McGrath M., Bettacchi A., Duffy S., et al. Violence against women: Provider barriers to intervention in emergency departments // Academy of Emergency Medicine. 1997. Vol. 4. P. 297-300.
Pate A.M., Hamilton E.E. Formal and informal deterrence to domestic violence: The Dade county spouse assault experiment // American Sociological Review. 1992. Vol. 57. No. 5. P. 691-697.
Berk R.A., Newton P.J. Does arrest really deter wife battery? An effort to replicate the findings of the Minneapolis spouse abuse experiment // American Sociological Review. 1985. Vol. 50. No. 2. P. 253-262.
Berk R.A., Newton P.J., Berk S.F. What a difference a day makes: An empirical study of the impact of shelters for battered women // Journal of Marriage and Family. 1986. Vol. 48. No. 3. P. 481-490.
Rodriguez M.A., Shelton W.R., Rao N. Abused patient’s attitude about mandatory reporting of intimate partner abuse injuries to police // Domestic violence and health care: Policies and prevention / Ed. by C. Reyes, W.J. Rudman, C.R. Hewitt. New York: Haworth Medical Press, 2002. P. 35-147.
Geiderman J. Mandatory reporting law (letter) // Annals of Emergency Medicine. 2000. Vol. 35. No. 4. P. 403-404.
Долецкий С.Я. Критические ситуации в здоровье и воспитании детей: Лекция. М.: ЦОЛИУВ, 1986.
Straus M.A. Conceptualization and measurement of battering: Implications for public policy // Woman battering: Policy responses / Ed. by M. Steinman. Cincinnati, OH: Anderson Pub. Co., 1991. P. 19-49.
Kantor G.K., Straus M.A. Response of victims and the police to assaults on wives // Straus M.A., Gelles R.G. Physical violence in American families: Risk factors and adaptations to violence in 8,145 families. New Brunswick: Transaction Publishers, 1999. P. 473-489.
Straus M.A. Social stress and marital violence in a national sample of American families // Straus M.A., Gelles R.G. Physical violence in American families: Risk factors and adaptations to violence in 8,145 families. New Brunswick: Transaction Publishers, 1999. P. 181-203.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
