138379 (766628), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Среди прочих здесь встречается и такое поучение (5:10). Все люди делятся на четыре типа. Первые говорят: мое мое, твое твое — это средний тип; вторые говорят: мое твое, твое твое — это праведник; другие говорят: мое мое и твое мое — это грешник, злодей; наконец, четвертые говорят: мое твое, твое мое — это по определению трактата Пиркей Авот — народ земли.

Выражение "народ земли", ом ха-арец первоначально употреблялось фарисеями для обозначения тех, кто не принадлежал к их партии, но со временем приняло нарицательное значение — неуч, невежда, глупец, не обученный Торе, не сведущий в законе. В связи с этим можно вспомнить Ин 17:10; здесь Господь, обращаясь к Своему Отцу, говорит буквально следующее:

Ин 17:10 все Мое Твое, и Твое Мое.

Очевидно, предельная взаимооткрытость и бесконечная преданность друг другу — все Мое Твое, и Твое Мое, — в которых описывается отношение совершенной любви между Отцом и Сыном не укладываются в рамки этико-юридической мудрости фарисеев: для фарисеев "мое твое, и твое мое" — глупость простолюдина; для Сына Божиего — выражение вышней премудрости и любви.

Наконец, третий пример касается замены всего одного слова. В равинистической литературе обычным обозначением толпы является слово rabbim, которое переводится, как 'многие', но имеет также значение 'большие, великие'. Вероятно, совмещая оба эти значения (многие в качестве указания на определенную группу людей и великие в качестве указания на особую праведность и ученость), кумраниты использовали слово rabbim как одно из самоназваний своей общины. В связи с этим очень выразительным представляется то, что в Евангелии, когда Господь говорит об окружающей Его толпе, употребляется не греческое πολλοι,соответствующее еврейскому 'многие, большие', а прямо противоположное ему по смыслу слово (то есть антоним) μικροι (τουτοι) 'малые (сии)', за которым может стоять ивритское. Насколько мне известно, такое словоупотребление не встречается в постбиблейской раввинистической литературе, а значит, составляет исключительную особенность языка Иисуса.

Мф 18:6

А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской.

Тос., Сангедрин 13, 2

Всякий, кто согрешил и ввел в грех многих...- затворится за ними Гееннна, и будут судимы в ней во веки веков

Пиркей Авот 5:18

Всякий, кто ввел в грех многих, не удостаивается совершить покаяние

При общности темы (всякий соблазняющий на грех других достоин погибели) невозможно не расслышать: в одном случае — отвлеченное утверждение о многих, обращенное ко многим, а в другом — личная забота о каждом из малых сих, верующих в Меня, то есть доверившихся Господу.

Если перед нами малые сии, то это значит, что каждый из них, подобно ребенку, требует особой опеки и заботы. Ради одного из многих не оставишь девяносто девять. Но лишь один из малых сих, Ангел которого на небесах всегда видит лицо Отца Небесного (ср. Мф 18:10), может быть уподоблен заблудшей овце, ради которой пастух оставляет все стадо и когда найдет ее, радуется о ней более, нежели о девяноста девяти незаблудившихся (Мф 18:13).

В завершение нашего затянувшегося отступления можно указать, что среди раввинистических притч мы найдем и такую, где пастуху ближе не одна заблудшая овца, а напротив, один приблудивший козленочек.

Ялкут Шимони

Козленок рос в пустыне и пришел сам по себе и пристал к стаду. Стал пастух кормить и поить его и полюбил его больше своего стада. Говорят ему: неужели ты любишь этого козленка больше, чем все стадо? Говорит им: сколько я трудился над своим стадом, выводил его утром и заводил вечером, пока они не выросли, а этот, который рос в пустынях и лесах и пришел сам по себе в мое стадо — разве не так мне любить его?

Конечно, мы слишком упрощаем эту притчу. Ясно, что здесь речь идет о пришельце-прозелите. И все же никак невозможно обойти сравнение, уж слишком очевиден контраст: притча о заблудшей овце — образ любви ищущей и спасающей; а в притче о козленке, который без всякого труда сам прибился к стаду, любовь не поднимается выше обычных утилитарных отношений.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Характеристики

Список файлов статьи