138186 (766479), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Известный востоковед Н.И. Ильминский, активный участник православного миссионерского движения, впоследствии так отозвался о миссионерской деятельности архим. Макария: "По силе и благодати Божией, явились нерукотворно, т. е. без человеческой миссионерско-научной и искусственной подготовки и выправки, два миссионерских огня в Сибири: Иннокентий и Макарий Глухарев. Иннокентий — самородный сильный и ясный ум: он действовал преимущественно катехизической проповедью и инородческими переводами, которые он вполне убежденно и неотразимо считал (и совершенно справедливо) необходимым орудием миссии. Архим. Макарий имел некоторый мистический оттенок, старался возбудить дух христианский и благодатный в инородцах, хотя он не отрицал и даже признавал пользу местных языков. Но в том и в другом, в Иннокентии и Макарии, обитала таинственная и благодатная сила и действенность, и они прочно насадили христианскую веру среди полудиких племен Алтая и отдаленнейших окраин Сибири". Очень значимое сопоставление имен двух величайших деятелей православной миссии XIX столетия, двух, без преувеличения, апостолов Сибири. Позволим себе высказать только одно уточнение в отношении данной оценки маститого ученого. В сравнении с очерченной деятельностью святителя Иннокентия по переводу в ней несколько теряется значение переводческих трудов Алтайской миссии и непосредственно ее первого начальника на языки просвещаемых народов. Конечно же, переводы стали важнейшим направлением в деятельности миссионеров. Трудностей здесь было достаточно: большое количество диалектов в ареале работы Миссии, отсутствие грамматик, которые пришлось составлять самим... Однако результаты были и немалые. Так, за время пребывания архим. Макария начальником Миссии на одно из алтайских наречий, телеутское, были переведены: Четвероевангелие, почти полностью; несколько апостольских посланий и кн. Деяний; многие псалмы и выборочные места из Ветхого Завета; краткая Священная история; краткий катехизис митр. Филарета; огласительные поучения и сборник молитв.
Однако по мере накопления опыта миссионерского служения архим. Макарий стал отдавать предпочтение использованию русского языка в деле христианского обращения и воцерковления. Для нужд христианского просвещения на рубеже 1830-1840-х годов он составляет пособия, причем не только для крещеных алтайцев, но и для проживающих русских: "Начальное учение человеком, хотящим учиться книг Божественного Писания", "Алфавит Библии". Священное Писание в них цитировалось на русском языке. Эти тексты стали программными начинаниями Миссии. Приоритетной задачей православной миссии архим. Макарий начал рассматривать приобщение новообращенных к культуре русского Православия. И в этой связи выбор русского языка становился принципиальным. В своем письме к митр. Филарету он писал: "Одно из важнейших дел, составляющих службу миссии есть обучение новокрещенных инородцев грамоте не только природных наречий их, но и славянской и русской, потому что они призваны участвовать в общественном богослужении нашей Церкви, совершаемом на славянском языке, и потому что, вошедши в общение с народом русским в единой вере, для лучшего познания сей спасительной веры они должны искать общения с ним в самом языке русском и изучать сей живой язык, на котором, по милости Божией, имеет Церковь наша уже Новый Завет и некоторые из священных книг Ветхого".
Саму миссию Русской Церкви архим. Макарий видел достаточно широкой, не ограничивая ее только язычниками. В 1839 г. он послал в Св. Синод проект с выразительным названием: "Мысли о способах успешного распространения христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе". Самому о. Макарию уже приходилось заниматься проповедью христианства по всем этим направлениям. Кроме того, Миссия окормляла и православных русских, живших в районе ее действия. При этом миссионеры столкнулись с крайне низким уровнем религиозной грамотности. Так вырисовываются масштабы православной миссии архим. Макария, в которой одной из насущных задач выступает требование серьезной работы в направлении общего религиозного просвещения. И здесь, как настоятельно необходимый, и встал для него вопрос о переводе Священного Писания на русский язык. Со своим замыслом во второй половине 30-х г. он обращался в официальные государственные и церковные инстанции, писал на Высочайшее имя. Наконец начал переводить сам... Так в его христианском служении открылась новая трудовая стезя, на которой он прославился не менее, чем своей собственно миссионерской деятельностью.
В конце 1839 г. архим. Макарий приехал в столицу, под предлогом поправить пошатнувшееся здоровье (к старому недугу с голосом и легкими прибавились проблемы со зрением). Разрешение от Синода на поездку ему было дано. Пребывание в Санкт-Петербурге архим. Макарий использовал прежде всего для того, чтобы возможно шире поднять вопрос о переводе Священного Писания. Выбранное для этого время, наверное, надо признать самым неудачным — официальная власть, как церковная, так и светская, крайне нервозно и болезненно реагировала на подобные попытки. Еще свежо было в памяти скандальное, по сути, закрытие Российского Библейского общества. О. Макарию было предложено оставить Санкт-Петербург и вернуться в Миссию. При этом первенствовавший в Св. Синоде митр. Санкт-Петербургский Серафим (Глаголевский) грозился выслать о. Макария из столицы с жандармами или сослать его в Спасо-Евфимиевский монастырь.
На обратном пути он некоторое время проживал в Москве, останавливался в Казани, собирая пожертвования и продолжая работу по переводу. Уже с Алтая он снова обращался в Синод с тем же предложением, посылал рукописи переведенных им книг. Ответом Синода было определение архим. Макарию епитимии, которую он отбывал, по существовавшей тогда практике, в доме своего правящего архиерея. Впрочем, и это наказание он использовал для переводческой работы, найдя в библиотеке Томского еп. Афанасия (Соколова), своего бывшего ученика, необходимые книги и пособия. Следующую епитимию он получил через год за попытку издать "Алфавит Библии".
Сейчас трудно достоверно установить истинную причину, почему в конце 1842 г. архим. Макарий подал в Синод прошение об освобождении его с поста начальника Алтайской миссии. Стало ли в этом решении определяющим намерение целиком посвятить себя делу русского перевода Священного Писания, без которого он с какого-то момента не мыслил успешной миссионерской деятельности? В это время он уже выказывал намерение посетить Святую землю и там завершить свою работу над русским переводом Библии. Во всяком случае, в ряде писем он ссылался на ослабление здоровья, прежде всего зрения, что становилось серьезным препятствием в исполнении служебных обязанностей. От руководства Миссии его освободили. Прошение о паломничестве в Палестину удовлетворено не было. Св. Синод определил его настоятелем Троицкого Оптина монастыря Орловской епархии близ г. Болхова (решение Синода от 16 июня 1844 г.). Здесь — место последнего служения о. Макария, продолжавшееся около 3-х лет. Болхов по сути стал для него продолжением миссионерской деятельности. Православную российскую провинцию он нашел в не меньшей степени нуждающейся в религиозном просвещении, чем Алтай. Касалось это всех слоев общества. Так, выяснилось, что даже городской голова не знал Символа веры, а из молитв только "Вотчу" (так в Болхове именовали молитву "Отче наш"(!), в произношении превращавшуюся в некое заклинательное бормотание). Отец настоятель организовывал катехизические курсы, куда приходили и дети, и их родители, учил молитве, основам веры, Священному Писанию (Евангелие читалось по-русски), вел пастырские беседы... Приходили к нему даже за исцелениями и, говорят, он, сам больной, помогал. И неустанно продолжал работать над переводом…
Только в 1847 г. Св. Синод дал архим. Макарию свое благословение на поездку в Святую землю, куда он стремился все последние годы. Говорили, у него было намерение поселиться в Вифлееме в пещере блаж. Иеронима, где, наконец, и завершить свой переводческий труд. Буквально накануне, когда все уже было готово к отъезду, он занемог...
18 мая 1847 г. отошел к Господу архимандрит Макарий (Глухарев), основатель Алтайской миссии, настоятель Свято-Троицкого Оптина монастыря, переводчик Священного Писания... Похоронили его в монастырском соборном храме. Как отмечают биографы, и через пятьдесят лет его могилу посещали, и почитание его памяти в Болхове только возрастало... Закрыли монастырь в 1923 г., и до последнего времени он находился в руинах. Самое поразительное — даже годы "воинствующей" борьбы с религией не смогли стереть память об архим. Макарии среди болховчан. Особо помнят и почитают о. Макария на Алтае. Духовный запал Алтайской миссии, заложенный ее первым начальником, сегодня активно возрождается среди православных приходов Алтая. Создано Макариевское братство. С 1984 г. архим. Макарий признан здесь как местночтимый святой. В храмах Алтайской епархии представлены его иконы. Наконец, Юбилейным Архиерейским собором в августе 2000 г. архим. Макарий (Глухарев) прославлен как общечтимый святой. Чествование памяти преподобного Макария, просветителя Алтая, согласно Деяниям Юбилейного Священного Архиерейского собора о канонизации — 15/28 мая. Достойный христианского пастыря путь и достойное признание.
II. История и характерные особенности перевода
Сразу отметим, что переводил архим. Макарий только Ветхий Завет, считая свою работу продолжением проекта Российского Библейского общества, в рамках которого был осуществлен и издан русский перевод Нового Завета и Псалтири.
При непосредственном рассмотрении истории перевода архим. Макарием Священного Писания на русский язык нельзя не упомянуть об атмосфере его студенческих лет. Годы его обучения в Санкт-Петербурге пришлись на время энергичного становления Российского Библейского общества и первый опыт русского перевода Библии. Архим. Макарий был выпускником ІІ курса (набора) созданной в 1809 г. согласно проводимой тогда реформе духовного образования Санкт-Петербургской духовной академии. По замыслу устроителей Санкт-Петербургская академия должна была стать образцовым высшим церковным учебным заведением нового типа и широкого профиля. Со стороны светских властей и духовного руководства поощрялось активное участие студентов в общественной и религиозной жизни столицы. Михаил Глухарев обучался у цвета тогдашнего богословия: архим. Филарета (Дроздова), свящ. Герасима Павского,.. Он воспитывался в атмосфере религиозных исканий и свершений времени, важнейшим среди которых необходимо признать русский перевод Библии, к которому приступило РБО. Перевод стал начинанием, не оставившим равнодушных. И хотя нет никаких сведений о непосредственном привлечении студентов Академии к делу перевода, для многих из них это время запечатлелось неизгладимым следом в их душе, подвигнув впоследствии на собственные переводческие опыты.
Истоки обращения архим. Макария к делу перевода Священного Писания на русский язык вполне очевидны. К переводу он приступил непосредственно в миссионерский период своей деятельности, и побудительными причинами работы над переводом стали именно практические задачи молодой Алтайской миссии, как он их увидел и осознал. Для него вопрос перевода был прежде всего принципиальным и органичным вопросом жизни православной миссии, без решения которого движение вперед на каком-то этапе становилось невозможным.
К мыслям о насущной необходимости русского перевода архим. Макарий пришел уже в начале 30-х годов. Первым в письме от 23 марта 1834 г. он поделился ими с митр. Филаретом (Дроздовым). По форме написания письмо представляет собой почти официальный, программный документ, богословско-идеологический трактат-обоснование необходимости русского перевода Ветхого Завета. Архим. Макарий настаивал на необходимости перевода, поскольку славянский язык "непонятен простому народу", "перевод РБО незавершен, так как не охватывает Ветхий Завет", "европейские народы давно имеют Священное Писание на своих языках", русский перевод необходим всем многочисленным народам, живущим на территории Российской империи, "даже магометане имеют Алкоран на российском наречии"... Его возражения противникам перевода не лишены изобретательности и убедительности. Предлагал он издавать и специальный журнал при Санкт-Петербургской духовной академии, где варианты переводческих трудов проходили бы первоначальную апробацию (когда в конце 50-х годов ХІХ столетия работа по переводу была официально возобновлена, ее неизменной частью стали предварительные журнальные публикации). На последних страницах своего трактата архим. Макарий связывал задачи перевода с задачами православной миссии, которая у него обретала поистине вселенский масштаб: это миссия и к язычникам, и к мусульманам, и к евреям, это миссия и к самому крещеному народу русскому, в не меньшей степени нуждающемуся в просвещении Словом Божиим…
Все в этом письме продумано и логично. Тем не менее, год написания данного трактата — 1834-й, а адресат — митр. Московский Филарет! Вряд ли Московскому святителю, более кого бы то ни было сделавшему для перевода во втором-третьем десятилетии века, нужно было доказывать его необходимость, вряд ли что-то новое ему открывали обоснования этой необходимости самими текстами Священного Писания, в которых архим. Макарий порой доходил до пересказа сюжетов библейских книг (книги Иова, например, убеждая таким образом в ее церковной актуальности)... Что нового мог сказать автору Указа Александра І, санкционировавшему русский перевод Библии, и разработчику правил перевода РБО его бывший ученик? 1834 год! Восемь лет прошло с тех пор, как на кирпичном заводе Александро-Невской лавры был сожжен готовый тираж Восьмикнижия на русском языке, закрыто РБО. Настроение как церковных, так и светских властей не предполагало даже самой возможности постановки вопроса о продолжении перевода. Как мог отнестись митр. Филарет, с его известной осторожностью во всем (впрочем, в условиях общественной и церковной ситуации того времени ее скорее нужно воспринимать как мудрость), к подобному "прожекту"? Разве как к очередной небезопасной бестактности своего духовного воспитанника и протеже, как к сумасбродному эпигонству. Действительно, в этом отношении письмо выглядит более чем странно. Но в этом весь архим. Макарий, весь либо во внутреннем поиске, либо в горении христианского делания, чуждый каких бы то ни было условностей, если, на его взгляд, они стоят на пути заветов Христа и дела Церкви. (Представляется существенным, что в истории с переводом — вспомним высказываемые ему упреки в непостоянстве — он не только последователен, но настойчив, причем, до конца.) Ответом стало выразительное молчание иерарха.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
