138167 (766467), страница 2
Текст из файла (страница 2)
И в фигуре самого императора Константина воплотились все пережитые противоречия времени, светлые и слабые стороны переходной эпохи.
Внебрачный сын иллирийского воина Констанция Хлора и Елены, которая впоследствии будет прославлена вместе с сыном как святая и равноапостольная, сам воин, без особого образования, но решительный и смелый политик, Валерий Флавий Константин родился скорее всего в 285 г. (хотя ученые спорят о дате его рождения: она точно не известна), т.е. в тот самый год, когда началось самостоятельное правление Диоклетиана, чья система власти — доминат — стала предтечей византийской системы власти — самодержавия. Ведь до того Римская империя жила в атмосфере нескончаемой смены императоров, попыток узурпации власти, появления самозванцев, — всего того, что современные историки называют "кризисом III в." .
Путь Константина к власти лежал через женитьбу на Фаусте — дочери Максимиана, который был одним из четырех соправителей империи. Тетрархия, т.е. "четырехвластие" представляла собой систему правления двух кесарей и двух августов. Но когда 1 мая 305 г. возвышавшийся над тетрархами император Диоклетиан решил уйти на покой, удалившись от государственных дел и занимаясь в своей "столице" Никомидии больше своим садом и огородом, в Риме началась жестокая борьба за власть, в которой сцепились даже ближайшие родственники.
Непосредственными наследниками власти стали зять и ближайший помощник Диоклетиана — Галерий на востоке империи и Констанций Хлор, отец Константина, — на западе. Но последний вскоре умирает, и Константин как бы "наследует" удел отца на западе — он владычествует в Галлии: войско провозглашает его "августом" в британском городе Эбораке (совр. Йорк). Его соправителями были Максимин и его сын Максенций, правивший в Риме, а также Ликиний, — в Малой Азии. Хитросплетения борьбы за престол сложились так, что путь Константина к венцу лежал через гибель своих соправителей-соперников.
Решающей стала борьба Константина с Максенцием. И вот, весной 312 г. он выступает из Галлии во главе сорокатысячного войска и идет на Рим. Его лозунг — освобождение римлян от власти тирана, — так заклеймили имя павшего союзника Константина, а также мага и чародея: ведь Максенций поощрял различные гадания и прорицания — по движениям новорожденных младенцев, по трупам умерших львов. А богами наступавшего Константина были светлые боги — Аполлон, Гелиос, Виктория — богиня победы, чье изображение Константин чеканил на монетах. Он триумфально проходит через Милан, Турин, Верону, подходит к окрестностям "вечного города". Максенций в Риме в панике приказывает разобрать Мильвийский мост через Тибр, чтобы тем самьм воспрепятствовать вступлению врага в столицу. Разумеется, и на этот раз, не обходится без гаданий: Максенцию предсказано, что "враг Рима погибнет, если кесарь перейдет Тибр в день своего рождения". Поэтому правитель Рима решает навести понтонный мост и перейти на правую сторону Тибра, чтобы не дать Константину перейти реку, — так понял Максенций предсказание.
28 октября 312 г. произошла решающая битва у Мильвийского моста, закончившаяся разгромом Максенция; он сам, спасаясь бегством на понтонном мосту, упал в реку, когда лопнули его канаты, и утонул. Так стало ясно, кто был этот "враг Рима".
На следующий день толпы горожан высыпали на улицы и площади, чтобы приветствовать триумфальное шествие Константина. На форуме его встречают сенаторы, воздается хвала традиционным языческим богам, сооружаются колоссы-статуи, воздвигается затем в 315 г. около Колизея и упомянутая выше триумфальная арка. На ней изображен бог солнца Гелиос; сам Константин именуется теперь "августом величайшим". Все это — римские языческие порядки.
Но кому был обязан Константин своей победой? Современники событий по-разному отвечают на этот вопрос. Латинский историк Лактанций в сочинении "О смерти гонителей" рассказывает о вещем сне накануне решительной битвы, в котором воинам Константина было предписано начертать на щитах знак креста; это было исполнено, благодаря чему и была одержана победа . А писавший по-гречески Евсевий в "Жизнеописании Константина", составленном, правда, позже, около 335 г. рассказывается, как вечером накануне Мильвийской битвы, на ясном небе явился сияющий знак креста с надписью "Сим победиши!", который видело все войско; а самому Константину в ту ночь явился во сне сам Христос, поэтому в бой на следующее утро будущий христианский монарх вышел с белым знаменем, несущим имя Христа. Правда, в своем более раннем сочинении — "Церковной истории", Евсевий ничего об этом не сообщает, но важно, что достаточно скоро после утверждения на троне Константин прославляется современниками прежде всего как утвердитель новой веры — христианства.
Утверждение христианства в качестве государственной религии традиционно связывается с изданием при Константине в 313 г. императорского постановления — так называемого Миланского эдикта. Вскоре после победы над Максенцием, приведя в порядок дела в Риме, Константин отправляется в Милан к своему соправителю Ликинию, с которым заключает союз. Оба соправителя тогда же издают указ, поддерживающий еще недавно гонимых христиан: "Сам Константин и соправитель его Ликиний... почитая Бога источником всех ниспосылаемых им благ, оба единодушно и единогласно обнародовали в пользу христиан самый совершенный и обстоятельный закон и отправили к Максимину (правителю Востока) описание содеянных Богом над ними чудес и одержанной над тираном победы, а также и сам закон".
Но Константин лишь завершил то, что уже фактически господствовало на просторах империи. Христианство уже овладело обществом, и императорские постановления, признавая этот факт, лишь юридически закрепляли свободу вероисповедания. Так еще в 311 г. согласно указу августа Галерия официально прекращалось преследование христиан и разрешалось свободное проведение христианских богослужений: "Мы увидели, что большая часть христиан, пребывая в своем безумии, и небесным богам не приносит должного поклонения, и (из-за гонений) отвлекается от Бога христианского; посему, руководствуясь нашим человеколюбием и всегдашним обыкновением снисходить ко всем людям, мы решили также оказать свое снисхождение и христианам, позволяя оставаться христианами и строить дома для своих обычных собраний — с тем, чтобы они (христиане) не делали ничего противного общественному порядку".
Действительно, еще во II в. христианство было религией гонимых, отверженных, бедных. Для того, чтобы совершить поклонение Христу верующие вынуждены были тайно собираться в глубоких подземных катакомбах, в стороне от центра города, где вдали от гонителей могли бы молиться, отпевать усопших, крестить детей. Эти раннехристианские катакомбы, с глубокими пещерами, превращенные первыми ревнителями веры в храмы, были украшены настенными образами Христа, святых, апостолов. Они находятся примерно в часе — двух ходьбы, если идти по Аппиевой дороге, от расположенных на окраине древнего Рима терм Каракаллы, знаменитых бань, где собиралось в свободное время все римское общество. Эти подземелья можно видеть и сейчас, поражаясь мужеству и твердости первых христиан, сохранявших веру, несмотря на жестокие гонения, пытки и казни.
Но в III в. вера в Христа настолько распространилась в римском обществе, что многие вельможи из высших слоев общества исповедовали христианство. Так, христианкой была кормилица и воспитательница будущего императора Каракаллы. Сановник Просен, умерший в 217 г., был христианином, о чем свидетельствует сохранившийся саркофаг его захоронения. Близка к христианству была и мать императора Александра Севера, — она переписывалась с одним из учителей церкви Оригеном. Наконец, император Филипп Араб, тот самый император, который в 248 г. торжественно отпраздновал тысячелетие Рима, не только вел переписку с Оригеном, но и сам посещал христианскую церковь. Правда, утвердить христианскую веру он не успел, пав жертвой заговора в 249 г. Даже жена Диоклетиана — злостного гонителя новой веры — считалась христианкой.
Путь же самого Константина к Христу не был прост. По-видимому, он не порывал сразу с язычеством. После смерти императора его статуе оказывали божественные почести, ей даже приносили жертвы, к ней обращали молитвы, как к языческому кумиру. Да и сам первый христианский император и после 313 г. чеканил на своих монетах изображения Юпитера, Марса, Геркулеса, Гелиоса, Ники-Виктории. Более того, в Умбрии он воздвиг святилище в честь рода Флавиев. Видимо, не случайно последний языческий историк Зосим, писавший во второй половине V в., свидетельствует, что только после 326 г. Константин склонился к христианству. Действительно, крещение Константин принял только в 337 г., накануне смерти, измученный болезнью. Причем, крестил его не папа римский, а арианский священник в Никомидии. В период острой борьбы в Риме православия и арианства император не был ортодоксом, предпочтя столице тишину провинциальной церкви.
Более того, можно себе представить, что Константин не относился и к христианству как к единственной религии, пренебрегая другими. В 324 г. он издает два эдикта, согласно одному из которых, он гарантирует возвращение конфискованного ранее имущества христианам, реабилитацию их в чинах и должностях. По второму равноправие и проявление терпимости он обещает и язычникам.
Однако ранневизантийская историческая традиция вскоре начала формировать на страницах трудов церковных и светских хронистов образ святого равноапостольного императора, утвердителя новой веры и идеального христианина. В V в. Сократ Схоластик упоминает о крещении Константина в Никомидии, но образец императора-христианина для него — скорее его современник Феодосии II; то же можно сказать и об "Истории" Созомена. Церковный историк V в. Феодорит Киррский оправдывает Константина, говоря, что тот откладывал совершение таинства, желая принять крещение в Иордане, а связи императора с арианами "извиняет" сравнением с библейским царем Давидом, который тоже совершал ошибки. Напротив арианский историк церкви Филосторгий как раз хвалит арианскую политику императора. Все же историки V в. избегают вспоминать происхождение Константина, словно стыдясь его незаконнорожденности.
В VI в. Евагрий в "Церковной истории" уже замалчивает имя арианского священника крестившего Константина, а Феодор Чтец в своей "Трехчастной истории" утверждает, что намерением принять крещение Константин был обязан победе над Максенцием. Наконец, в хронике Иоанна Малалы впервые появляется версия о крещении Константина не в провинции, а в Риме, причем самим папой Сильвестром. Так создавался образ христианского императора.
Не простой была и судьба православия. Когда 22 мая 337 г. Константин умер, правителями империи остались три его сына, и только один из них был верен принципам православия. Лишь пройдя через испытания языческой реставрации при Юлиане Отступнике, христианство утверждается в Византии, символом чего становится строительство при императоре Юстиниане (527–565) главной святыни — храма Божьей Премудрости — св. Софии в Константинополе. И там, на мозаиках над входом Константин представлен как творец и созидатель новой христианской столицы, нового Рима, как Константинополь называли современники. Арка же Константина осталась украшением Рима древнего, символизируя торжество нового в неразрывной связи с традициями прошлого.
Ранней Византии история культуры обязана одним историографическим жанром, который определил то новое качество, каковым был весь период становления нового государства и его культуры. Это — церковная история.
Создателем этого вида исторической прозы стал современник становления христианства как официальной государственной религии и укрепления церкви Евсевий Памфил, или Евсевий Кесарийский. Родившийся в Палестине и получивший образование в таких центрах ближневосточной культуры, как Иерусалим и Антиохия, он в период диоклетиановских гонений на христиан испытал и тюрьму (вместе со своим наставником Памфилом), и изгнание, спасаясь в Сирии, Финикии и Египте. Впечатления от этих мятежных и трагических испытаний Евсевий выразил в "Истории палестинских мучеников", важнейшее место в которой уделено рассказу о мучительной казни в 309 г. учителя.
Став епископом Кесарии Севастийской в Палестине, Евсевий вскоре стал свидетелем торжества христианства при императоре Константине, приближенном которого он становится, участвуя в государственных торжествах, играя важную роль в ходе подготовке и проведения Первого Вселенского собора в Никее, обмениваясь письмами с первым христианским монахом.
В новых исторических условиях им создается монументальный историко-апологетический труд — "Церковная история", прослеживающий путь христианства от его зарождения и создания апостольской Церкви до времени накануне Никейского собора. Торжество веры, преодолевшей гонения языческих императоров и толпы, и формирование образа христианского императора Константина Великого, в котором "Бог явил подобием ("икону") единодержавной своей власти", становится сюжетом как историографического сочинения Евсевия, так и его же "Жития Константина", и "Похвалы Константину".
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
