138131 (766446), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Мария избрана для того, чтобы стать Матерью Воплотившегося Господа. Мы должны предположить, что Она была готова к этому необыкновенному служению - подготовлена Самим Богом. Можем ли мы определить, в чем суть и характер этого приготовления? Здесь мы стоим перед антиномией, о которой уже упоминали. Пресвятая Дева - представительница всего человеческого рода, то есть человечества падшего, "Ветхого Адама". Но Она же - "Вторая Ева"; с Нее начинается новое поколение. Предвечным советом Божиим Она выделена из человечества, но это "выделение" не разрывает Ее сущностной связи с человеческим родом. Можно ли уложить это таинственное противоречие в логическую схему? Римо-католический догмат о Непорочном Зачатии Девы Марии представляет собой смелую и благородную попытку решения. Но такое решение имеет смысл лишь в контексте особого и в корне неверного понятия о первородном грехе у католиков. Строго говоря, этот "догмат" является лишь ненужным усложнением, а его неудачная терминология затемняет неоспоримую истину кафолической веры. "Привилегия" Богоматеринства зиждется не на "свободе от первородного греха". Поистине, Пресвятой Деве дана полнота благодати, и личная чистота Ее сохранена водительством Святого Духа. Но одно это не избавляет от греха. Грех уничтожен лишь на Древе Крестном, а до Креста он был обычным и Всеобщим состоянием человечества, и ни о какой "свободе" от него не могло быть и речи. Грех не был уничтожен даже Воплощением, хотя оно и представляет собой начало нового Творения. Воплощение было лишь основой, "отправной точкой" искупительного деяния Господа. И сам "Второй Человек" входит в полноту славы Своей через врата смерти. Искупление - сложный акт, в котором необходимо различать отдельные элементы, хотя на предвечном совете Божием оно было задумано и решено во всей полноте. Спроецированное на временную ось, единое искупительное деяние распадается на отдельные стадии, которые отражаются друг в друге, а окончательное совершение иреовосхищается и прообразуется в каждой из них. У Искупления есть история, и она движется вперед. Мария как Мать Воплотившегося обрела благодать Воплощения, но это не абсолютная полнота благодати, так как еще не исполнилось Искупление. Однако личная праведность возможна и в неискупленном мире, а тем более - в мире, где Искупление совершается. Истинная богословская проблема - проблема Богоизбранности. В Воплощении Мать и Дитя неразрывно связаны. Воплощение - поворотный пункт истории, а всякий поворотный пункт неизбежно противоречив: в нем сочетаются ветхое и новое. Дальнейшее - молчанье. Оставим рассуждения и будем в трепете созерцать явление Тайны.
Внутренний опыт Богоматери сокрыт от нас. По самой природе этого опыта он не доступен никому другому. Это - тайна личности Пресвятой Девы. И Церковь, говоря о Марии, избегает догматических определений. Она прибегает к языку молитвенной поэзии, языку антиномичных образов и метафор. Нет ни причины, ни нужды полагать, что Пресвятая Дева сразу реализовала всю полноту, все богатство благодати, данной Ей от Господа. Нет ни нужды, ни причины считать, что "полнота" благодати в данном случае понимается арифметически и означает собрание всех возможных совершенств и все многообразие духовных даров. Слово "полнота" относится к Марии: это была полнота для Нее; Она была полна благодати. И это была особая благодать, благодать Матери Божией, Девоматери, "Невесты Неневестной". Разумеется, у Нее Свой духовный путь, личное возрастание в благодати. Всё значение тайны Спасения открывается для Нее постепенно. И Она участвует в Крестной Жертве: "И Тебе Самой оружие пройдет душу" (Лк.2:35). Яркий свет воссиял только в Воскресении. До этого и Христос не был еще прославлен. И после Вознесения мы видим Пресвятую Деву посреди Апостолов, в центре растущей Церкви. Несомненно одно: впечатление (если можно так выразиться) от ангельского посещения, Благовестия о чудесной тайне и исполнения ее Пресвятая Дева всю жизнь хранила в Своем сердце. Да и могло ли быть иначе? Повторим еще раз: суть Ее опыта от нас сокрыта. Но если мы вовсе откажемся от поиска благочестивых догадок, не будет ли это предательством самой тайны? "А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем" (Лк.2:19). Вся Ее внутренняя жизнь была сосредоточена вокруг этого события. Ибо тайна Воплощения - несомненно, и тайна Ее личности. Ее положение в этом мире уникально и исключительно, и Своими личными качествами Она должна соответствовать ему. В этом - самая суть Ее особого совершенства, называемого "Приснодевственностью". Мария - Дева. Девство здесь не просто физическое состояние. Это в первую очередь особое внутреннее мирочувствие, без которого телесная девственность не приносит никакой пользы. И имя Приснодевы, конечно же, относится не только и не столько к области физиологии. Оно относится не только к девственному рождению и не означает лишь то, что Она и в дальнейшем сохранилась безмужней (если мы верим в непорочное зачатие и Божественность Иисуса, то последнее не вызывает сомнения). Оно прежде всего отрицает любой "эротический" элемент душевной жизни, любые чувственные и себялюбивые желания и страсти, любое рассеяние ума и сердца. Телесная девственность есть лишь внешний знак духовной целостности и чистоты - ведь только чистые сердцем, сказано, "Бога узрят". Девственность есть свобода от страстей, истинная apatheia, составляющая сущность духовной жизни. Свобода от страстей и "влечений" (epithumia) - свобода от власти "помыслов", неудобопревратность ко злу, по выражению преп. Иоанна Дамаскина. Душа Марии подвластна одному Богу, стремится только к Нему. Все Ее помыслы и желания направлены (tetammenh - привлечены, притянуты, по слову преп. Иоанна) к предметам, достойным желания и привязанности. Она не знает страсти (thumos). Она хранит девственность ума, души и тела (Horn. 6, in Nativitatem В. V. Mariae, 9 et 5; PG 96,676A et 668C). Это всецелое обращение к Господу, полное посвящение Себя, всей Своей жизни, Богу. Быть подлинно "Рабой Господней" и значит быть Приснодевой, не имеющей плотских стремлений. Духовная девственность есть безгрешность - но все-таки не "совершенство" и не свобода от соблазна. Даже Господь наш был в каком-то смысле уязвим для искушений - не случайно сатана искушал Его в пустыне... У Владычицы нашей, вероятно, тоже были Свои искушения, но Она побеждала их твердой верой и верностью Богу. И обыкновенная, земная материнская любовь в высшей своей точке превращается в духовное самоотождествление с ребенком - чувство, включающее в себя и самоотречение, и жертву. А Мария любила Своего Сына, конечно, не меньше, чем обычная мать - обычного ребенка. Ее Сын будет велик и назовется Сыном Всевышнего (ср. Лк.1:32). Очевидно, это Тот, "Который должен прийти", Мессия (см. Лк.7:19). Мария исповедует Свою веру в "Песни Богородицы", гимне мессианской хвалы и благодарения. Мария не могла не понимать смысла всего совершающегося с Ней - но, скорее всего, понимала это постепенно, со временем, слагая таинственные обетования в сердце Своем. Для Нее существовал только один путь. Она была поглощена одной мыслью - о послушании Богу, Который "призрел на смирение Рабы Своея" и "сотворил величие" Ей. Апостол Павел так и описывает состояние и красоту девственности: "Незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом" (1Кор.7:34:). Вершина этого девственного служения - святость Приснодевы, Пречистой и Пренепорочной.
Кардинал Ньюмен в своем восхитительном "Письме Его преподобию Э.Б. Пьюзи, доктору богословия, по поводу его "Иреникона"" (1865) удачно замечает: "Богословие занимается предметами сверхъестественными, вечно вопрошает о тайнах, которые ни постичь, ни приблизить к себе рассудок не в состоянии. Мысль обрывается, и пытаться продолжить или закончить ее означает нырять в бездну. Блаж. Августин предупреждает, что если мы попробуем найти и связать концы линий, ведущих в бесконечность, то лишь начнем противоречить сами себе..." (Difficulties felt by Anglicans in Catholic Teaching, 5-th ed., p.430). Все согласны, что в конечном счете критерием истинности того или иного христианского предания служит догмат. Исторических аргументов - от древности или от умолчания - оказывается здесь мало. Их следует подвергать тщательной богословской проверке в свете всей христианской веры в целом. Вопрос ставится так: храним ли мы веру Писания и Церкви, понимаем ли и исповедуем Символ веры именно в том смысле, в каком он дан нам, правильно ли веруем в истину Воплощения? Процитируем еще раз Ньюмена. "Я хочу сказать, - продолжает он, - что если уж мы свыклись с тем утверждением, что Мария родила, а затем кормила и носила на руках Предвечного, ставшего ребенком, то можно ли чем остановить всё более стремительную лавину мыслей и догадок, вызванных осознанием этого факта? Какой трепет и изумление охватывает нас при мысли, что творение так приблизилось к Сущности Божества!" (Ор. cit, p.431). К счастью, богослов в своих поисках руководствуется не только логикой и эрудицией. Его ведет вера: "credo ut intelligam" [верую, чтобы понимать]. Вера просвещает разум. Знания, память о прошлом, оживают в непрерывном церковном опыте. Кафолическое богословие следует за учительным авторитетом Церкви, за ее живой традицией. Православный богослов сам живет в Церкви, в Теле Христовом. Церковь - то мистическое тело, где, можно сказать, не прекращает действовать Тайна Воплощения, раскрывая всё новые и новые свои грани в таинствах и молитвенном опыте. В Небесной - истинной Соборной и Вселенской - Церкви тайна Нового Человечества предстает как реальное новое бытие. И здесь, в живом единстве мистического Тела Христова, личность Пресвятой Девы является во всём блеске и славе. Здесь Церковь созерцает Ее недосягаемое совершенство. Здесь становится ясно, сколь неразрывно соединена Она с Сыном, с "Седящим одесную Отца". Для Нее уже наступило исполнение того, что только предстоит человечеству. "Преставилася еси к животу, Мати сущи Живота", - поет Церковь. "Богородицу... гроб и умерщвление не удержаста: якоже бо Живота Матерь, к животу престави во утробу Вселивыйся приснодевственную" (тропарь и кондак праздника Успения Божией Матери, koimhsis). Повторим: это не столько "награда" за Ее чистоту и добродетель, сколько необходимое следствие Ее служения как Матери Божией, Богородицы. Церковь Торжествующая есть прежде всего Церковь молящаяся, ее бытие - живое участие в служении Христа, в Его заступничестве и искупительной любви. Соединение со Христом, составляющее цель бытия Церкви - да и каждого отдельного христианина - есть прежде всего причастие Его жертвенной любви к человечеству. И здесь огромная роль принадлежит Той, Которая уникальным образом связана с Искупителем - узами материнской любви. Матерь Божия становится Матерью всех живущих, всего христианского рода, каждого рожденного и возрожденного в Духе и истине. Вершина материнской любви - самоотождествление с ребенком - проявляется здесь во всей полноте. Церковь не много говорит в догматах о тайнах своего собственного бытия. А тайна Марии - тайна Церкви. Мать Церковь и Матерь Божия вместе дают рождение новой жизни. И обе они - предстоятелъницы. Церковь призывает к себе верующих и помогает им врастать духовно в эти тайны веры, тайны их собственного существования и духовной судьбы. В Церкви они учатся созерцать живого Христа вместе с торжествующим собором. Церковью первенцев, написанных на Небесах (ср. Евр.12:23), и поклоняться им. И в этом сияющем славою соборе они различают ослепительный лик Пресвятой Матери Господа и Искупителя, лик, полный благодати и любви, сострадания и милосердия - лик "Честнейшия херувим и Славнейшия без сравнения серафим, без истления Бога Слова Рождшия". В свете этого созерцания и в духе веры должен богослов исполнять свой труд - разъяснять верующим и всем взыскующим истины величественную тайну Воплощения. Тайну эту, начиная от века Отцов, символизируют одним священным именем: Мария Богородица, Мать Воплотившегося Бога.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
