138118 (766439), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Те, кто не хотел постоянно ходить с постным выражением лица, получили название либертинов. В кальвинистской Женеве они играли примерно ту же роль, которая в СССР отводилась троцкистам, а именно - роль подлежащих уничтожению врагов. В реальности подрывная деятельность либертинов сводилась к скабрезным шуткам, да еще к тому, что имя Кальвин они использовали в качестве собачьей клички. Такие издевательства вызывали у "женевского папы", начавшего литературную деятельность с комментариев к трактату "О кротости", приступы ярости. Однажды во время проповеди он даже потребовал казни 700 слишком уж веселых молодых людей.
Вышколенные Кальвином проповедники были готовы до последнего вздоха сражаться с обжорами, вольнодумными парикмахерами и любителями посмеяться. Правда, вскоре выяснилось, что рисковать жизнью ради паствы никто из них не готов. В 1542 году, во время эпидемии чумы, когда горожане пытались организовать помощь умирающим, лишь один женевский проповедник по имени Бланше согласился посещать чумной госпиталь, а его коллеги предпочли наблюдать за этим подвигом с безопасного расстояния. Кальвин тогда писал: "Если с Бланше случится несчастье, то, боюсь, мне самому придется принять на себя это опасное дело". На следующий год Бланше действительно заразился и умер, однако занять его место Кальвин не спешил. Бескомпромиссные женевские проповедники говорили, что "лучше отправятся на виселицу или к дьяволу, чем в этот зачумленный госпиталь". Тогда городской совет собрал специальное заседание, на котором потребовал, чтобы духовенство послало кого-нибудь в больницу - "за исключением Кальвина, который необходим церкви и в советах которого нуждаются". Однако коллегия проповедников стояла насмерть и предложила поручить это дело какому-то заезжему французу. Городские власти попытались призвать своих духовных наставников к порядку, и тут жители Женевы стали свидетелями того, как духовные наставники, которые силой загоняли их в рай, публично признались в собственной трусости.
Через весь город к зданию городского совета прошла процессия проповедников, впереди которой шел сам "женевский папа". Войдя в зал заседаний участники этой своеобразной демонстрации заявили, что хотя обязанность их заключается в том, чтобы служить церкви и в хорошие, и в дурные дни, они отказываются идти в госпиталь, так как Бог не даровал им достаточно мужества, и просят извинить их. Выслушав проповедников, совет принял замечательное решение: "молиться Богу о ниспослании им впредь большего мужества", а пока прибегнуть к услугам предложенного проповедниками француза. В любом другом случае такая демонстрация наверняка подорвала бы всякое доверие к духовенству, однако созданная Кальвином организация имела достаточный запас прочности. Проповедники-отказники как ни в чем ни бывало продолжали воспитывать жителей Женевы.
Обжалованию не подлежит
В отличие от Лютера Кальвин считал, что решение, будет ли человек спасен или осужден на вечные муки, принимается еще до его рождения. Никакие добрые дела не могут повлиять на этот не подлежащий обжалованию приговор. Жаловаться на его несправедливость, по мнению Кальвина, бессмысленно: не жалуются же животные на то, что они не родились людьми! Отсюда следует, что церковь не может помочь своим членам спастись, при этом, по учению Кальвина, изначально избранные находиться вне церкви не могут.
Для каждого приверженца кальвинизма ключевым является вопрос - "избран ли я? как мне удостовериться в своей избранности? " И здесь на помощь приходит еще одна идея Кальвина, согласно которой мир существует исключительно ради славы Господа. И чуть ли не единственным способом обеспечить такое существование Кальвин считал успешную профессиональную деятельность христиан. Таким образом, профессиональная самореализация становится надежным свидетельством того, что человек относится к числу избранных. Личный успех воспринимается как подтверждение избранности, а нежелание работать - как грех. Один из позднейших реформатских проповедников писал: "Если Бог указует вам путь, следуя которому вы можете без ущерба для души своей и не вредя другим, законным способом заработать больше, чем на каком-либо ином пути, и вы отвергаете это и избираете менее доходный путь, вы тем самым препятствуете осуществлению одной из целей вашего призвания, вы отказываетесь быть управляющим Бога и принимать дары его для того, чтобы иметь возможность употребить их на благо Ему, когда Он того пожелает". Это уже что-то принципиально новое для христианства. Если в системе католических ценностей бедность является благом, то здесь в ней видят желание нанести урон славе Божией. Меняется отношение к нищенству, в котором теперь видят грех и нежелание трудиться.
Конечно, Кальвин, считавший, что "народ надо держать в бедности, иначе он перестанет быть покорным", не собирался реабилитировать накопительство. Однако впоследствии оказалось, что именно аскетическому направлению протестантизма, и в первую очередь кальвинизму, мир обязан тем, что в общественном сознании стремление к обогащению из порока превратилось в добродетель.
Реабилитация богатства
Состояния сколачивались всегда, однако отношение к накопительству до Реформации было не таким, как сейчас. Мораль одинаково осуждала и разбой, и дачу денег в рост, и те, кто решался посвятить себя этим видам деятельности, оказывались вне нравственных устоев. Реформация начала постепенно менять негативное восприятие богатства. Дело в том, что мирская аскеза протестантизма хотя и требовала сократить потребление и бороться с излишествами, объявляла накопительство делом богоугодным. Именно благодаря протестантизму в общественном сознании в качестве идеала утвердился образ кредитоспособного добропорядочного человека, а труд и процветание стали цениться куда больше, чем молитва и пост.
В этом отношении интересно читать сочинения Бенджамина Франклина, который в свободное от писания американской конституции время любил поучать молодежь. Среди прочего, из под его руки вышли " Советы молодым торговцам", которые поразительно похожи на иные протестантские сочинения. "Нужно, - писал Франклин, - считаться с самыми незначительными поступками, от которых зависит кредит. Стук вашего молотка в пять часов утра или в девять часов вечера, услышанный кредиторами, заставит их подождать еще шесть месяцев после срока; но если они увидят вас за бильярдом или услышат ваш голос в кабачке в то время, когда вы должны работать, то они пошлют за своими деньгами на следующий же день и будут их требовать, пока не получат все". Однако сочинения Франклина все же отличаются от протестантских первоисточников. Учителя Реформации считали, что честность, умеренность и трудолюбие представляют ценность сами по себе, а Франклин видел в них лишь средство для преумножения капитала.
Нужно сказать, что деловым качествам протестантов отдавали должное даже их противники. Испанцы еще в XVII веке говорили, что кальвинизм как ничто другое способствует развитию торгового духа. Само собой, способностями к предпринимательству дело не ограничивалось. Даже в конце XIX века на фабрики куда охотнее брали работниц-протестанток, чем католичек. Дело в том, что католички прекрасно выполняли рутинные операции, но даже мало-мальски творческий подход был для них недоступен. Объяснять им, что в результате нововведений труд станет более легким, а заработают они больше, было бесполезной тратой времени. Совсем иначе проявляли себя работницы, получившие протестантское воспитание: они были в состоянии планировать свой заработок, и их легко было заинтересовать в конечном результате труда.
Сейчас трудно себе представить, что введение сдельной оплаты нередко приводило не к увеличению выработки, а к ее снижению. Дело в том, что рабочие считали необходимым заработать ровно столько, сколько было нужно для поддержания привычного уровня жизни. И при повышении зарплаты они сокращали выработку, поскольку необходимую сумму теперь было можно заработать, не тратя лишних сил. Подобные проблемы у работодателей возникали только в тех случаях, когда они имели дело с людьми, получившими традиционное - католическое - воспитание. Протестанты же стремились к увеличению доходов, поэтому на "сдельщине" работали более интенсивно.
Лидеры Реформации хотели увеличить роль церкви в жизни общества, но добились прямо противоположного. Начатый ими процесс разрушения традиционных ценностей быстро стал необратимым, и в итоге человеческая деятельность перестала нуждаться в религиозном оправдании. Теперь богатство и накопительство не нуждались в каких бы то ни было идеологических подпорках. Тем не менее еще в начале XX века представители различных христианских конфессий относились к труду очень по-разному. Например, среди студентов европейских университетов явно преобладали католики, а в училищах, дающих прикладную специальность, было больше протестантов. Объясняется это тем, что родители-протестанты не доверяли отвлеченному умствованию и готовили своих детей к практической деятельности, в то время как католики относились к академическому знанию с куда большим уважением.
Принадлежность к той или иной религиозной общине могла служить деловой рекомендацией. Особенно ярко это проявлялось в США, где вопрос о вероисповедании, как известно, ни в какие анкеты не входил. Однако при ведении деловых переговоров у партнера пытались выяснить, к какому религиозному течению он принадлежит. Дело в том, что многие протестантские общины принимали новых членов в результате очень жесткого отбора, поэтому принадлежность к такой общине была лучшей рекомендацией. Иногда человек присоединялся к ней, просто исходя из интересов дела: так, банкиру, добропорядочность которого подтверждалась подобным образом, охотно доверяли сбережения.
Стоит подчеркнуть, что господствующее ныне мировоззрение появилось благодаря человеку, строившему не общество потребления, а теократическое государство. В свете чего можно совсем по-другому взглянуть на деятельность современных диктаторов - строителей рая на земле. Она, эта деятельность, видится уже не столь пугающей, ведь результат такого строительства будет каким угодно, но это будет не то, на что рассчитывают сами строители. Можно представить себе, что энергия террористов вызовет к жизни какое-нибудь новое экономическое учение, а воины джихада посвятят свою жизнь сбору нефти с поверхности океана и переработке мусора. И лет этак через триста отцом постиндустриального общества будут считать аяттолу Хомейни. После той трансформации, которая произошла с учением Кальвина, это уже мало кого будет удивлять.
***
Макс Вебер. Протестантские секты и дух капитализма
(1906 Г.) В одно прекрасное воскресенье в начале октября я вместе с несколькими моими родственниками, фермерами из Бушвальда, расположенного в нескольких милях от М. (столицы одного из округов Северной Каролины), присутствовал в послеобеденные часы при обряде баптистского крещения, совершавшегося в пруду... В пруду по пояс в воде стоял проповедник в черном одеянии. В воду после различного рода церемоний по очереди входили человек десять обоего пола в праздничной одежде; они обещали следовать вере, затем погружались с головой в воду - женщин проповедник поддерживал. Люди, отфыркиваясь и дрожа, в мокрой одежде выходили на берег, их поздравляли, быстро закутывали в толстые пледы и увозили домой.
Родственник, стоявший рядом со мной, который, сохраняя верность немецким традициям, был далек от всякой церковности, и поэтому с известной долей презрения наблюдал за всем происходившим, внезапно стал внимательно вглядываться в одного из погружавшихся в воду юношей и проронил: "Взгляни на него. Ведь я говорил тебе". Когда я после окончания церемонии спросил его: "Почему ты это, как ты утверждаешь, предвидел?", он ответил: "Потому что он хочет основать банк в N". - "Разве в этой местности так много баптистов, что они составят достаточную клиентуру для его банка?" - "Нет, конечно. Но, крестившись, он заполучит клиентуру всей округи и побьет всех своих конкурентов". Из ответов на последующие мои вопросы - почему? каким образом? - выяснилось следующее: вступление в данную баптистскую общину, которая еще строго соблюдает верность религиозным традициям и принимает новых членов лишь после самой тщательной "проверки" и педантичного изучения их "образа жизни", начиная с самого раннего детства (беспорядочный образ жизни? посещение трактиров? танцы? театр? карты? неточность в выполнении денежных обязательств? какие-либо иные проявления легкомыслия?), самый факт этого вступления рассматривается как абсолютная гарантия этических качеств джентльмена и прежде всего его деловых качеств. Поэтому-то и упомянутый будущий банкир может с полной уверенностью рассчитывать на вклады всей округи и на предоставление ему неограниченного кредита вне всякой конкуренции. Этому человеку успех гарантирован. Последующие наблюдения показали, что подобные или сходные явления повторяются в самых различных областях страны. Преуспевали в деловом отношении те (как правило, только те), кто принадлежал к методистской, баптистской или к какой-либо иной секте (или к близким им по типу ассоциациям). Если член секты перебирался в другое место или занимал должность торгового агента, он брал с собой рекомендацию своей общины, что обеспечивало ему не только поддержку членов его секты, но и, что более важно, повсеместный кредит.Если он (не по своей вин!
е) испытывал денежные затруднения, то секта способствовала устройству его дел, предоставляя гарантии кредиторам... Однако решающим шансом карьеры были не упования кредиторов на секту, которая, дорожа своим престижем, предохранит их от ущерба, а то обстоятельство, что каждая оберегающая свою репутацию секта примет в число своих членов лишь того, чье "поведение" позволяет с полной уверенностью квалифицировать его как безупречного в нравственном отношении человека.
Журнал "Коммерсант-Деньги" от 10.05.2004
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.atheism.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
