137843 (766362), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Св. Григорий приводит слова Платона, "одного из греческих богословов", - "Уразуметь Бога трудно, изречь же невозможно". И поправляет его: "Изречь невозможно, а уразуметь еще более невозможно". Нельзя до конца перевести опыт веры на язык понятий. И потому Бог не именуем, есть Бог безымянный... "О, Ты, Который превыше всего. Ибо что иное позволено мне изречь о Тебе? Как воспеснословит Тебя слово! Ибо Ты неизрекаем никаким словом... Как воззрит на Тебя ум, - ибо Ты непостижим никаким умом... Ты - един и все. Ты ни един, ни единое, ни все. О, Всеименуемый! Как наименую Тебя, единого неименуемого..." И потому Богословие становится апофатическим, описывает Бога чрез запреты и отрицания. Из положительных имен только богооткровенное имя Сущий выражает нечто о Нем и принадлежит собственно Ему и только Ему, - так как только Ему принадлежит самобытность и самобытие... Однако, нужно помнить, что Бог выше всякой сущности, всех категорий и определений. И самое имя Бог есть имя относительное, обозначающее Бога в отношении к твари... Есть основание думать, что в апофатическом Богословии Григорий следует Клименту Александрийскому: у них сходство не только в словах, но прежде всего в библейских текстах. При этом у Григория очень смягчен тот агностический стиль, в который нередко впадает Климент.

Апофатическое Богословие для Григория в известном смысле положительнее катафатического. В катафатическом мы познаем по аналогии. И все аналогии недостаточны и обманчивы. "Если и отыскивается малое некое сходство, то гораздо больше ускользает, оставляя меня долу вместе с тем, что избрано для сравнения..." В апофатическом Богословии чрез отрицания точные описуются неизреченные тайны созерцания.

В Богопознании есть ступени. Есть ступени и в самом Богооткровении. Это - два пути, снизу и сверху. "В продолжение веков, - говорит св. Григорий, - было два знаменитых преобразования жизни человеческой, называемые двумя Заветами и, по известному изречению Писания, потрясениями земли (Агг. 2:7: и потрясу небо и землю, море и сушу и все народы, и приидет Желаемый всеми народами)... Одно вело от идолов к Закону, другое от Закона к Благодати. Благовествую же и о третьем потрясении, - о преставлении от здешнего к тамошнему, непоколебимому и незыблемому". И оба Завета вводились постепенно, не вдруг и не сразу: "Нам нужно было знать, что нас не принуждают, а убеждают", - замечает Григорий. Истина раскрывалась "постепенными изменениями..." Так и в Богословии совершенство достигается чрез постепенные прибавления. "Ветхий Завет ясно проповедал Отца, и не с такою ясностью Сына. Новый открыл Сына и дал указания о Божестве Духа. Ныне пребывает с нами Дух, даруя нам яснейшее о Нем познание... Надлежало же, чтобы троичный свет озарял просветляемых постепенными прибавлениями..." Откровение совершилось, троическая тайна явлена и открыта. Но еще не вмещается в человеке. И должно вникать в нее - "до совершенного явления того, что для нас вожделенно..." И Григорий провидит: "Когда взойдем внутрь, тогда Жених знает, чему научить и о чем беседовать с вошедшими душами. Будет же, как думаю, беседовать, преподавая совершенное и чистейшее ведение..." Но только чистые узрят Чистого, - трисолнечное сияние Божества. "Наследуют совершенный свет и созерцание святой и царственной Троицы, Которая тогда будет озарять яснее и чище, и всецело соединится со всецелым умом, в чем одном и полагаю я собственно Небесное Царство", - замечает Григорий. Получать "всецелое познание" Троицы, - "что Она, какова и колика..." Здесь св. Григорий близок к Оригену.

III. Троическое богословие

Церковная память усвоила св. Григорию имя "троического богослова". И это характерно для него не только потому, что всю жизнь он богословствовал о Троице в борьбе с лжеучениями и лжеучителями, но еще и потому, что для него созерцание Пресвятой Троицы было пределом и средоточием всей духовной жизни. "С тех пор, как в первый раз отрешившись от житейского, - говорил св. Григорий, - предал я душу светлым небесным помыслам, и высокий ум, восхитив меня отсюда, поставил далеко от плоти, скрыл в таинницах небесной скинии, - с тех пор осиял мои взоры свет Троицы, светозарнее Которой ничего не представляла мне мысль, Троицы, Которая с превознесенного Престола изливает на всех общее и неизреченное сияние, Которая есть Начало всего, что отделяется от превыспреннего временем, - с тех пор, говорю: умер я для мира и мир умер для меня..." Вся молитвенная лирика св. Григория есть троическая лирика: "Троица - мое помышление и украшение", - восклицает он... И на закате жизни молится, чтобы прийти туда, "где моя Троица и Ее сочетанное сияние, - Троица, Которой и неясные тени приводят меня в восторг..."

В учении о св. Троице св. Григорий повторяет и развивает мысли Василия Великого, которого он признавал и называл своим "учителем догматов". Он пользуется той же богословской терминологией, но вносит в нее большую стройность и точность и не колеблется "новотворить имена", когда это нужно для ясности и благочестия. Вместе с тем, у Григория гораздо сильнее, чем у Василия, чувствуется прямое влияние св. Афанасия, - в особенности в учении о Божестве Святого Духа: "Что прежде даровано было великому числу отцов утвердить в догмате о Сыне, то он богодухновенно преподал впоследствии о Духе Святом", - говорил о нем Григорий... И при этом в Троическом Богословии св. Григория чувствуется особая интимность опыта и прозрения. - "Троица воистину есть Троица", - это основная мысль св. Григория. "Воистину", то есть реально... Имя Троицы, - говорит он, - "означает не счет вещей неравных, - но совокупность равных и равночестных", соединенных по естеству и в естестве. Со всею силою св. Григорий всегда подчеркивает совершенное единство Божественного бытия и жизни: "совершенная Троица из трех совершенных..." "Не успеваю помыслить об Едином, - говорит он, - как озаряюсь Тремя. Не успеваю разделить Трех, как возношусь к Единому. Когда представляется мне Единое из Трех, почитаю сие целым... Когда совокупляю в умосозерцании Трех, вижу единое светило, не умея разделить или измерить соединенного света..." Троица в Единице и Единица в Троице, - больше того: Тройственная Единица... - "Трех бесконечных бесконечная соестественность..." Каждое из Трех, созерцаемое по Себе, есть Бог, и все Три, созерцаемые вместе, суть также единый Бог... "Един Бог, открывающийся в трех светах: таково чистое естество Троицы..." Св. Григорий старается описать таинство этого естества. "Бог разделяется так сказать неразделимо, и сочетавается разделенно, - потому что Божество есть Единое в Трех, и Единое суть Три, в Которых Божество или, точнее, Которые суть Божество", - как три солнца, заключенные одно в другом, одно растворение света... Нет и невозможно представить в Троице какое-либо сечение или деление, как нет разрыва и деления между солнечным кругом и лучом. "Единое Божество и единая Сила, Которая обретается в Трех единично и объемлет Трех раздельно без различия сущности или естества, не возрастает и не умаляется чрез прибавления или умаления, повсюду равна, повсюду та же, как единая красота и единое величие неба..." Характерно, по каким мотивам св. Григорий отводит тварные подобия для троической тайны. Родник, ключ и поток, - они не разделены временем, и сопребываемость их нераздельна при разделении трех свойств. "Но убоялся, - говорит Григорий, - чтобы не допустить в Божество какого-то течения, никогда не останавливающегося (это против Плотина) и чтобы таким подобием не ввести численного единства..." Ибо в течении воды различение - "только в образе представления..." Солнце, луч и свет, - здесь есть сложность: солнце и что от солнца. И такое подобие может внушить мысль, что вся сущность принадлежит Отцу, а другие Лица суть только "силы Божие", - как луч и свет солнца. Вообще тварные аналогии потому именно и не пригодны, что в них всегда оказывается "мысль о движении", "об естестве непостоянном и зыблющемся", так что Троичность возводится к становлению и изменению, - именно это и не пригодно. Ибо если что во времени, то не Бог. - Созерцание Троицы в Ее совершенном единосущии и неслиянности есть бесспорный факт духовного опыта св. Григория, и созерцаемое им он стремится с каким-то сознанием своего бессилия описать в накопляемых образах, сравнениях и антитезах. Чувствуется, что он именно видит и описывает, - а не только размышляет. В формулах умозрительного Богословия св. Григорий выражает свой интимный мистический опыт. И для объяснения его прибегает к средствам неоплатонической философии. "У нас один Бог, потому что Божество одно. И к Единому возводятся сущие от Бога, хотя и веруется в Трех, потому что как Один не больше, так и Другой не меньше есть Бог. И Один не прежде, и Другой не после: Они и хотением не отделяются, и по силе не делятся, и все то не имеет места, что только бывает в вещах делимых. Напротив того, если выразиться короче, Божество в разделенных неделимо... Каждое из Них по тождеству сущности и силы имеет такое же единство с Соединенным, как и с Самим Собою. Таково понятие сего Единства, сколько мы постигаем Оное. И если понятие сие твердо, то благодарение Богу за умозрение..." Троичность есть некое круговращение Божественного единства, некое движение Внутрибожественной жизни. С дерзновением св. Григорий повторяет мысль Плотина: "Божество выступило из единичности по причине богатства и преступило двойственность, потому что Оно выше материи и формы, и определилось тройственностью по причине совершенства, чтобы не быть скудным и не разлиться до бесконечности, первое показывало бы несообщительность, второе - беспорядок". Это почти прямо из Плотина. И Григорий отождествляет: "и у нас так..." Но сразу же делает оговорку: "Не осмеливаемся назвать этот процесс преизлиянием доброты, как назвал один из философствующих эллинов, который философствуя о первом и втором начале, буквально выразился так: "как чаша льется чрез край" (Енн. V, 2. 1). - Святой Григорий отклоняет такое толкование Внутрибожественного бытия, как некоего безличного движения. Для него Троичность есть выражение Божественной любви: Бог есть любовь и Триединство есть совершенное выражение "единомыслия и внутреннего мира".

Совершенное единство Внутрибожественной жизни выражается прежде всего в безусловной вневременности Божественного бытия. Бог вечен по природе и выше всякой последовательности и разделения. И мало сказать: Бог всегда был, есть и будет, - лучше сказать: Он есть, ибо Он "сосредоточивает в Себе Самом целое бытие, которое не начиналось и не прекратится". И потому, "если Один был от начала, то было Три..." Ибо Божество "Само с Собою согласно, всегда тождественно, бесколичественно, вневременно, несозданно, неописуемо, никогда не было и не будет Само для Себя недостаточным..." В Божестве и в Божественной жизни нельзя мыслить или представлять какие бы то ни было изменения, какие бы то ни было "деления времени..." "Ибо, - говорит Григорий, - составлять Троицу из великого, большого и величайшего, как бы из сияния луча и солнца (т. е. из Духа, Сына и Отца)... это - такая лествица Божества, которая не на небо ведет, но низводит с неба..." Этим определяется совершенная сверхвременность отношений троических ипостасей. "Не должно быть таким любителем Отца, чтобы отнимать у Него свойства быть Отцом" - говорит Григорий. "Ибо чьим будет Отцом, когда отстраним и отчудим от Него вместе с тварью и естество Сына!... Не должно в Отце умалять достоинство быть Началом принадлежащего Ему, как Отцу и Родителю..." И продолжает: "когда говорю: началом, ты не привноси времени, не ставь ничего среднего между Родившим и Рожденным, не разделяй естества худым вложением чего-то между совечными и сопребывающими. Ибо если время старше Сына, то, без сомнения, Отец стал виновником времени прежде нежели Сына". Иначе сказать: бытие Отца и рождение Единородного совпадают, совпадают неслиянно. Рождение Слова и исхождение Духа нужно мыслить "прежде всякого когда", - Отец не начинал быть Отцом, ибо бытие Его не начиналось, и Он "ни от кого, даже от Самого Себя, не заимствовал бытия..." И потому Он в собственном смысле Отец, "потому что не есть вместе и Сын..." Здесь Григорий Богослов повторяет рассуждения св. Афанасия. - Сверхвременность и совечность ипостасей не исключает зависимости между ними. Сын и Дух "безначальны в отношении к времени" и "небезначальны в отношении к Виновнику". Но Отец не первоначальнее Их, ибо ни Он, ни Они не стоят под временем. Сын и Дух совечны, но не собезначальны Отцу, "ибо Они - от Отца, хотя и не после Отца". Это - таинственное причинение вне всякой смены и возникновения. В Троице ничто не возникает, ничто не становится, ибо Божество есть полнота, "бесконечное море сущности". Св. Григорий подчеркивает всю трудность и недомыслимость этого различения, в котором путаются "люди простодушные", и прибавляет: "Правда, что безначальное вечно, но вечному нет необходимости быть безначальным, коль скоро возводится к Отцу, как к Началу". Григорий показывает, что усиление достоинства Второй и Третьей ипостаси равнозначно умалению Первой: "Крайне бесславно было бы для Божества как бы вследствие изменения советов Своих прийти в полноту совершенства", - "и отсечь или отчудить что-либо от Трех значит то же, что отсечь все и нагло восстать против всего Божества..." "Какой Отец не начинал быть Отцом?" - спрашивает св. Григорий. И отвечает: "Чье бытие не начиналось". Подобным образом и рождение или рожденность Сына совпадает с Его бытием.

Совершенное и непреложное единство Божественного бытия определяет единосущие Троических ипостасей, - "тождество сущности". Но в единстве Божества не исчезает различие ипостасей. Единство Божества, как и по Великому Василию, для св. Григория означает тождество сущности и единоначалие, - от Отца и ко Отцу. В описании этого "динамического" единства слышатся плотинические тона. Для св. Григория этот динамической аспект преобладает, - в этом отношении он ближе к Афанасию, чем к Василию; и принимая основное различение "сущности" и "ипостаси", как общего и частного, он сравнительно редко опирается на него. "Мы чтим единоначалие", - говорит Григорий. "Не то единоначалие, которое определяется единством лица (против Савеллия), но то, которое составляет равночестность единства, единодушие воли, тождество движения и направление к Единому Тех, Которые из Единого, что невозможно в единстве сотворенном", т. е. возникшем, сложном и производном... Все, что имеет Отец, принадлежит Сыну, и все, что принадлежит Сыну - принадлежит Отцу, так что "ничего нет собственного, потому что все общее, и самое бытие у Них общее и равночестное, хотя бытие Сына и от Отца..." Но не следует "чествовать больше, чем должно..." Личные свойства Трех непреложны. Эти "особенности" Трех (ιδιοτητες), конечно, "не сущности различают, но различаются в одной и той же сущности". В понимании св. Григория понятия "ипостась" и "особенность" почти совпадают. И наряду с этим он как равнозначное употребляет выражение: три Лица (τρια προσωπα) - от чего уклонялся Василий Великий. Григорий таким образом сближает и отождествляет каппадокийскую терминологию с западной, - отождествляет: τρεις υποστασεις η τρια προσωπα. Отклоняется св. Григорий от Василия и в определении личных свойств. Имен "отечества" и "сыновства" он избегает, не называет и личным свойством Духа, - "святость". Обычно он определяет свойства ипостасей: "нерожденность, рождение и исхождение", αγεννησια, γεννησις, εκπορευσις. Можно думать, что он намеренно применяет термин εκπορευσις для обозначения личного свойства Отца, чтобы пресечь евномианские спекуляции о "нерожденности", как сущности Божией". Термин εκπορευσις он берет из Писания ("...иже от Отца исходит", Ин. 15:26) - снова для предупреждения споров и во избежание праздных рассуждений о "братстве Сына и Духа". И при этом Григорий предостерегает от расследования точного смысла этих определений по аналогии с их употреблением в области тварной. Только Сама Троица знает, - "какой порядок имеет Сама в Себе". Как рожден Сын, как исходит Дух - во всяком случае, у Бога не человеческий образ рождения: "посему и рождение допускай не иное, но Божеское..." Нельзя уравнивать несравнимого. "Ты слышишь о рождении. - Не допытывайся знать, каков образ рождения. Слышишь, что Дух исходит от Отца. - Не любопытствуй знать, как исходит..." И еще резче: "Как? Ведают сие родивший Отец и рожденный Сын. А что кроме сего, закрыто облаком и недоступно твоей близорукости..." - Ипостасные имена выражают взаимные отношения лиц: σχεσεις. Три Лица суть три образа бытия, неслиянного и нераздельного, "самосущно существующие". И при том несравнимые, так что ни Один не больше и не меньше Другого. Так же, как Один не раньше и не позже Другого. "Сыновство не есть недостаток" по сравнению с Отчеством, и "исхождение" не меньше "рождения". В этом и заключается совершенная равночестность Святой Троицы: "вся достопоклоняемая, вся царственная, единопрестольная, равнославная..." - Во исповедании Троицы исполняется полнота Богопознания. Св. Григорий напоминает Крещальный символ и спрашивает: "В Кого ты крестился? Во Отца! Хорошо. Однако, это иудейское... В Сына! Хорошо. Это уже не иудейское, но еще не совершенное. В Духа Святого! Прекрасно, это совершенное. Но просто ли в Них ты крестился, или в общее Их имя? Да, и в общее имя. Какое же это имя? Без сомнения, имя Бога... В сие же имя веруй, - успевай и царствуй" (Пс. 44:5)...

С особенной силой св. Григорий останавливается на раскрытии Божества Духа. Это был спорный и прорекаемый вопрос в 70-х годах и на самом Втором Вселенском Соборе. "Теперь спрашивают, - говорил Григорий, - что же скажешь о Святом Духе? Откуда вводишь к нам чуждого и не знаемого по Писаниям Бога? И это говорят даже те, кто умеренно рассуждает о Сыне..." "Одни почитали Духа действованием, другие тварью, иные - Богом, а иные не решались сказать ни того, ни иного из уважения, как говорили они, к Писанию, которое будто бы не выразило об этом ничего ясно. А потому они не чтут, но и не лишают чести Духа, оставаясь к Нему в каком-то среднем, вернее же весьма жалком расположении. Даже из признавших Его Божеством одни благочестивы только в сердце, другие же осмеливаются благочествовать и устами..." Среди этой смуты св. Григорий решительно исповедует: "Дух, Дух, - выслушайте это, - исповедуемый Богом. Еще говорю: Ты мой Бог. И в третий раз восклицаю: Дух есть Бог..." "До сих пор ничто не приводило всю вселенную в такое колебание, - говорит он, - как дерзновение, с каким мы провозглашаем Духа Богом". - В раскрытии единосущной Божественности Святого Духа св. Григорий следует за Афанасием и опирается прежде всего на крещальную формулу: крещение совершается во имя Святой Троицы, Троицы неизменной и нераздельной, единородной и равночестной... "Если Дух Святой - тварь, то напрасно ты крестился..." "Если Дух не достопоклоняем, то как же меня делает Он богом в Крещении?" - спрашивает Григорий... "Если же Он достопоклоняем, то как же не досточтим? А если досточтим, то как же не Бог? Здесь одно держится другим: это подлинно златая и спасительная цепь. От Духа имеем мы возрождение, от возрождения - воссоздание, от воссоздания - познание о достоинстве Воссоздавшего". И потому "отделять Единого от Трех, значит бесчестить исповедание, т. е. и возрождение, и Божество, и обожение, и надежду..." "Видите, - заключает св. Григорий, - что дарует нам Дух, исповедуемый Богом, и чего лишает - отвергаемый". Дух есть Святыня и Источник освящения - "Свет нашего ума, приходящий к чистым и творящий человека Богом..." "Им познал я Бога, Он Сам есть Бог и в жизни той меня творит богом". "Я не терплю, чтобы меня лишали совершения. Можно ли быть духовным без Духа? Причастен ли Духа не чтущий Духа? И чтит ли Духа крестящийся в тварь и сораба?" Здесь снова у Григория слышатся доводы Афанасия. - О Духе свидетельствует и Писание, правда прикровенно и не весьма ясно, так что нужно "сквозь букву проникнуть во внутреннее". Св. Григорий разъясняет, что речения Писания нельзя брать пассивно и буквально. "Из именуемого иного нет, но сказано в Писании, - замечает он, - иное есть, но не сказано. Еще иного нет, и не сказано, - еще иное есть, и сказано о нем". Так сказано: Бог спит и пробуждается, и это не действительность, но метафора. И обратно: слова "нерожденный", "бессмертный", "безначальный" и иные взяты не из Писания. Однако очевидно, "что, хотя и не сказано сего в Писании, тем не менее это взято из слов, то же в себе заключающих". Нельзя гоняться за словами и оставлять вещь.

Характеристики

Список файлов статьи