79741 (763713), страница 3
Текст из файла (страница 3)
На недалекость Фета (всего только "толстого добродушного офицера") намекал граф Л.Н. Толстой В.П. Боткину, 9 / 21 июля 1857 года, ощущая какое-то несоответствие между тонкими стихами и их творцом: "…И в воздухе за песнью соловьиной разносится тревога и любовь! – Прелестно! И откуда у этого добродушного толстого офицера такая непонятная лирическая дерзость, свойство великих поэтов" (речь идет о стихотворении "Еще майская ночь", 1857).
Фет – личность воспринимался прежде всего как недавний кавалерийский офицер, причем такая характеристика указывала на его ограниченность, неразвитость, простоватость ума. И.С. Тургенев, иронически отвечая на письмо Фета, в котором тот резко отстаивал свои права помещика и претендовал как землевладелец на привилегированное положение, замечал: "Государство и общество должно охранять штаб-ротмистра Фета как зеницу ока ". В другом письме он иронизировал по поводу "короткого кавалерийского шага" Фета (письмо Фету от 5, 7 (12, 19) ноября 1860 г.); уже полуиронически (но все-таки только полу-, а наполовину всерьез) именовал Фета "закоренелым и остервенелым крепостником и поручиком старого закала" (письмо Фету от 18, 23 августа (30 августа, 4 сентября) 1862 г.).
Выбор Фетом, окончившим в 1844 г. императорский Московский университет и уже приобретшим некоторую известность как поэт, военной службы диктовался неблагоприятными жизненными обстоятельствами. Его отец, потомственный дворянин Афанасий Неофитович Шеншин, встретил в Германии Шарлотту Элизабету Фёт (урожденную Беккер); которая уже состояла в браке с Иоганном-Петром-Карлом-Вильгельмом Фётом, и увез в Россию. Шеншин и Шарлотта Фёт, возможно, были сначала обвенчаны по протестантскому обряду 2 октября 1820 года (православное венчание состоялось только в 1822 году). Развод Шарлотты с Фётом был совершен только 8 декабря 1821 года, и рожденный от их союза ребенок, записанный как сын Шеншина, после расследования, проведенного церковными и светскими властями (расследование было вызвано неким доносом), в 1835 году был признан сыном господина Фёта, утратив права русского дворянина.
Сам Фет, по-видимому, на самом деле считал своим отцом И. Фёта, хотя и старательно скрывал это; до относительно недавнего времени господствовала версия, что тот и был отцом поэта в действительности; факт венчания А.Н. Шеншина с Шарлоттой Фёт по протестантскому обряду отрицался (см., например: Бухштаб Б.Я. А.А. Фет: Очерк жизни и творчества. Л., 1974. С. 4-12, 48). Сведения из новонайденных документов свидетельствует, но только косвенно, скорее, в пользу версии об отцовстве Шеншина (см.: Кожинов В.В. О тайнах происхождения Афанасия Фета // Проблемы изучения жизни и творчества А.А. Фета: Сборник научных трудов. Курск, 1933; Шеншина В.А. А.А. Фет-Шеншин: Поэтическое миросозерцание. М., 1998. С. 20-24). Однако сам А.Н. Шеншин бесспорно считал Афанасия сыном не своим, а Фёта. Официально он был признан потомственным дворянином Шеншиным только в 1873 г. после подачи прошения на высочайшее имя (см. об этом: Бухштаб Б.Я. А.А. Фет: Очерк жизни и творчества. С. 48-49). (О разных версиях происхождения Фета см. также, например: Федина В.С. А.А. Фет (Шеншин): Материалы к характеристике. Пг., 1915. С. 31-46; Благой Д. Афанасий Фет – поэт и человек // А. Фет. Воспоминания / Предисл. Д. Благого; Сост. и примеч. А. Тархова. М., 1983. С. 14-15; Кузьмина И.А. Материалы к биографии А.А. Фета // Русская литература. 2003. № 1; Шеншина В.А. А.А. Фет-Шеншин: Поэтичское миросозерцание / Изд. 2-е, доп. М., 2003. С. 212-224; Кошелев В.А. Афанасий Фет: Преодоление мифов. С. 18-28, 37-38; см. также комментарий А.Е. Тархова к автобиографической поэме Фета "Две липки" в изд.: Фет А.А. Сочинения: В 2 т. М., 1982. Т. 2. С. 535-537).
Фет решил выслужить дворянство; обычным и, как казалось, наиболее простым средством к этому была военная служба.
В мемуарах "Ранние годы моей жизни" Фет называет причинами выбора военной службы помимо желания вернуть потомственное дворянство офицерский мундир как свой собственный "идеал" и семейные традиции (Фет А. Ранние годы моей жизни. М., 1893. С. 134); В.А. Кошелев предполагает, что поступление на военную службу было также средством избежать ""богемного" существования, в которое было окунулся в студенческие времена" (Кошелев В.А. Афанасий Фет: Преодоление мифов. С. 76). Так или иначе, высказывания Фета, не рассчитанные, в отличие от его воспоминаний, на прочтение широким кругом, свидетельствуют о нелюбви к военной службе.
Фет поступил на военную службу в апреле 1845 г. унтер-офицером в Кирасирский орденский полк; спустя год получил офицерский чин, в 1853 г. перешел в лейб-гвардии уланский Его Императорского Высочества Цесаревича полк, к 1856 г. дослужился до звания ротмистра. "Но в 1856 г. новый царь Александр II, как бы в компенсацию дворянству за готовящуюся реформу, еще более затруднил проникновение в потомственные дворяне. По новому указу для этого стал требоваться уже не майорский, а полковничий чин, достигнуть которого в обозримый срок Фет не мог надеяться.
Фет решил уйти с военной службы. В 1856 г. он взял годовой отпуск, который частично провел за границей (в Германии, Франции и Италии), по окончании годового отпуска уволился в бессрочный, а в 1857 г. вышел в отставку и поселился в Москве" (Бухштаб Б.Я. А.А. Фет: Очерк жизни и творчества. С. 35).
Фет на самом деле очень тяготился военной службой и в письмах другу И.П. Борисову отзывался о ней весьма резко: "через час по столовой ложке лезут разные гоголевские Вии на глаза", которых нужно не только терпеть, но коим "еще нужно улыбаться".
Для отношения сослуживцев к поэту показательна такая их стихотворная шутка: "Ах ты, Фет, / Не поэт, / А в мешке мякина, / Не пиши, / Не смеши / Нас, детина!". Стихи эти, - очевидно, приятельские, не издевательские, но о понимании фетовской поэзии они явно не говорят.
Поэт утверждал: "Идеальный мир мой разрушен давно". Жизнь его подобна "грязной луже, в которой он тонет; он добрался "до безразличия добра и зла". Он признается Борисову: "Никогда еще не был я убит морально до такой степени", вся его надежда – "найти где-нибудь мадмуазель с хвостом тысяч в двадцать пять серебром, тогда бы бросил все". А в мемуарах "Ранние годы моей жизни" он писал о себе, что ему "пришлось принести на трезвый алтарь жизни самые задушевные стремления и чувства" (Фет А. Ранние годы моей жизни. М., 1893. С. 543).
Этими обстоятельствами, по-видимому, объясняется та душевная черствость, равнодушие к окружающим Фета, отмеченные некоторыми современниками Фета: "Я никогда не слышала от Фета, чтобы он интересовался чужим внутренним миром, не видела, чтобы его задели чужие интересы. Я никогда не замечала в нем проявления участия к другому и желания узнать, что думает и чувствует чужая душа" (Т.А. Кузьминская об А.А. Фете / Публикация Н.П. Пузина // Русская литература. 1968. № 2. С. 172). Впрочем, признавать бесспорность таких свидетельств (как и категорически отрицать их) сложно.
Однако, выйдя в отставку, он демонстративно продолжал носить уланскую фуражку.
От осмеяния к почитанию
Еще одна пародия на "Шепот, робкое дыханье…" принадлежит Н.А. Вормсу, она входит в цикл "Весенние мелодии (Подражание Фету)" (1864):
Звуки музыки и трели, –
Трели соловья,
И под липами густыми
И она, и я.
И она, и я, и трели,
Небо и луна,
Трели, я, она и небо,
Небо и она.
Н.А. Вормс пародирует мнимую бессодержательность фетовского стихотворения: вместо трех строф оригинала – только две (зачем еще строфа, если и так нечего сказать?), причем вся вторая строфа построена на повторах слов, - как взятых из первой ("трели", "и она, и я", "я, она", "и она"), так и появляющихся только в этом втором четверостишии ("небо"). Наиболее частотными оказываются личные местоимения "я" и "она", лишенные определенного значения.
Наконец, в 1879 году спародировал "Шепот, робкое дыханье…" П.В. Шумахер:
Голубой цвет
(à la Фет)
Незабудка на поле,
Камень – бирюза,
Цвет небес в Неаполе,
Любушки глаза,
Моря Андалузского
Синь, лазурь, сапфир, -
И жандарма русского
Голубой мундир!
Высмеивается опять-таки пресловутая "бессодержательность" Фета: все абсолютно разнородные образы подобраны на основе одного, совершенно случайного признака – голубого цвета. (Андалузия – историческая область в Испании..) А вот упоминание о русском жандарме (жандармы носили голубые мундиры) по-своему ожидаемо: пародист намекает на пресловутый ультраконсерватизм охранителя Фета.
Особый случай – стихотворение "Ночлег в деревне" (1857-1858) И.С. Никитина: "первые две строфы его воспринимаются как очевидная пародия на "Шопот, робкое дыханье… И заря, заря!"" (Гаспаров М.Л. Метр и смысл: Об одном из механизмов культурной памяти. М., 1999. С. 162). Вот фрагмент из него: "Душный воздух, дым лучины, / Под ногами сор, / Сор на лавках, паутины / По углам узор; / Закоптелые полати, / Черствый хлеб, вода, / Кашель, пряхи, плач дитяти… О, нужда, нужда!". Пародийный эффект возник, очевидно, непреднамеренно, автор к нему не стремился; И.С. Никитина подвела "память размера": размер стиха вызывает почти неизбежные ассоциации со знаменитым стихотворением Фета.
Молодой поэт А.Н. Апухтин еще в 1858 году сказал о Музе Фета и о ее гонителях:
Но строгая жена с улыбкою взирала
На хохот и прыжки дикарки молодой,
И, гордая, прошла и снова заблистала
Неувядаемой красой.
("А.А. Фету")
Но отношение к Фету в литературных кругах ощутимо изменилось лишь ближе к концу его жизни. В.С. Соловьев писал о поэзии Фета в примечании к своему стихотворению "19 октября 1884 г.": "А.А. Фет, которого исключительное дарование как лирика было по справедливости оценено в начале его литературного поприща, подвергся затем продолжительному гонению и глумлению по причинам, не имеющим никакого отношения к поэзии. Лишь в последние десятилетия своей жизни этот несравненный поэт, которым должна гордиться наша литература, приобрел благосклонных читателей". (О литературной репутации Фета и о восприятии его поэзии см. также: Елизаветина Г.Г. Литературная судьба А.А. Фета // Время и судьбы русских писателей. М., 1981.)
К концу века решительным образом изменилось и отношение к стихотворению Фета: "Для раннего символизма многократно цитируемое стихотворение Фета "Шепот, робкое дыханье…" послужило истоком бесконечно разнообразного развертывания парадигмы шепот (ропот, шелест и т.п.)" (Ханзен-Лёве А. Русский символизм: Система поэтических мотивов: Ранний символизм / Пер. с нем. С. Бромерло, А.Ц. Масевича и А.Е. Барзаха. СПб., 1999. С. 181).
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
