79686 (763679), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Новиков сцену убийства медведицы делает кульминационной: "И пересеклись в точке одной три устремления: ангела, зверя и человека". А произошло это так: Черныш-Троепольский в суматохе преследования зверя сумел осуществить свой план похищения Насти, которая лежала теперь у него поперек седла; Михайло плутал по лесу, предаваясь мучительным раздумьям о пролитой накануне его сотоварищами крови; раненая медведица в остервенении кидается на людей… Все произошедшее далее уместилось в одно мгновение: медведица лапой сбила коня, Настя упала, медведица устремилась на девушку, но Черныш-Троепольский успел выстрелить в нее.
Дальнейшие события рисуют сказочное, или по-новиковски идеальное разрешение конфликта. Уже готовы были в смертельной схватке сойтись противники, уже безмолвно подначивал Михайлу тот, Безымянный, что мечтал о крови, уже крепче сжимал Черныш-Троепольский в руке пистолет. Но тут раздался писк медвежонка, уютно устроившегося у ног мертвой матери. И этот зов жизни, это требующее к себе внимание существо в один миг изменило "дислокацию" сил. И вот уже ретировался "мешок, налитый кровью", превратившись то ли в корявый пень, то ли обернувшись темною ямою в земле, Михайло беззлобно улыбается, а Черныш-Троепольский ласкает, словно ребенка, поднятое на руки медвежье дитя ("человек с душой медведя гладит детеныша", - замечает автор). Но не может долго продолжаться идиллия на земле: неловкое движение, и взведенный курок извлекает из дула пулю, которая и убивает человека, "косматое сердце" которого только что было "подобно сердцу ребенка". И это не роковая случайность. На самом деле все предрешено в Божьем мире. Поистине "не упадет волос с головы без воли Отца": ведь за несколько минут до смерти Черныш-Троепольского увидел Михайло стоящего за его спиной посланца с небес – ангела смерти. Таким образом, Новиков по сути иллюстрирует, не обозначая ее, ту часть легенды, где Бог заставляет ангела узреть в темной расщелине земли червячков, которые находят себе пропитание, что означает, что не дело человека заботиться о своем будущем, протестовать и сопротивляться.
Автор так скрещивает все нити сюжета, что, "взаимоцепляясь" (С. 56), они образуют жесткую канву предопределенности всего сущего: потерявшая младенца Катерина прижимает к своей полной молока груди медвежат; те близнецы, что по воле Господа были лишены матери, тоже обретают ее – их соседка, потерявшая мужа, а потом, от горя, и младенца, заменяет им мать; строптивый ангел, отказавшись быть предводителем грядущего восстания, отлетает на небо, взяв с собой и Настину душу (Настя не пожелала оставаться более на земле, и ее, "святую и грешную, испепелил поцелуй небожителя", с. 59), а на месте их прощания зацветает розовый куст. Благостно-идиллическая концовка не понравилась Замятину. "На последней странице оказалось, что и Новиков не ушел от всеобщей эпидемии – плохих концовок, – писал он. – Выросший в конце, по изволению автора, розовый куст необходимо вырубить – чтобы не был розовым конец"[5]. Но критик был невнимателен и не обратил внимание на истинный конец рассказанной истории, который звучал как мрачное утверждение: "Богу богово, а кесарю – кесарево". Ангел не смог жить среди людей и не смог направить их к добру. Его путь поневоле был краток. А люди… Люди, готовые вершить свои богопротивные дела, спокойно обходятся без ангелов. И не стремятся они к покаянию. И хотят они быть выше Бога, самим устанавливать порядки, самим грешить и каяться.
Разговор мужиков, неуклюжесть и неповоротливость фраз которых филигранно воспроизводит в финале Новиков, звучит грозно и предостерегающе:
– Конечно … как бы сказать… оно направление взято в самую точку. А только ангелу с неба вышло-то не под силу задуманное … Крови не мог перенесть …
– Ну, на то он и ангел… Значит, того, в земных-то делах будет покруче. Конечно, ему… оно не способно… с крылами-то. Ну, а нам… как бы сказать… иди, не сворачивай!
– Недаром и он, знать, предсказал, как на смену ему сами придут мужики. И тогда будет дело.
- Да, уж дело так дело …как бы сказать … по-мужицки сработаем.
И крепко задумавшись, обещанного они поджидали. Ждали, побаивались, и все-таки ждали" (С. 59-60).
Финал звучит приблизительно так, как слова зеленоглазого мужика Корнея из рассказа Бунина "Чернозем", который, полуобернувшись к барину, зловеще шепчет: "Что-нибудь да будет!". Вот это-то тревожное и томительное ожидание катастрофы – но уже ретроспективно – живописал Новиков в 1919-1921 годах, когда он работал на повестью "Ангел на земле", сравнив ее с "восковой свечой, что зажжена нам в ночи". Он надеялся, "тепло от нее, свет и любовь" (С. 7) станут своеобразным ограждением от богоотступников. Идейная же напряженность повести, сгущенность и многоуровневость ее структуры дали право Замятину, сравнившему творчество писателя с работами его собратьев по перу, сказать, что у Новикова "больше синтеза" и "глубже перспектива" [6].
Примечания
1. Здесь Афанасьев приводит и другой вариант: "Нанялся ангел у мужика три года работать; выработал три рубля. Пошел на базар, накупил калачей и роздал нищим. Видит он: едут два мальчика, и упал лицом наземь, а после набрал камней и давай метать на избу. Вот стали его спрашивать: "Скажи, человече, зачем ты лицом упал наземь?!" – "А затем, что ради этих мальчиков Бог отнял у меня ангельские крылья," - "А зачем метал на избу каменья?". – "Затем, что хозяева на ту пору обедали, и я отгонял от них дьявола".
2. Замятин Е. О сегодняшнем и о современном // Русский современник. 1924. № 2. С. 271.
3. Новиков И. Современные повести. М., 1926. Кн. 2. С. 8-9. Далее все цитаты приводятся по этому изданию с указанием страницы в скобках.
4. Замятин Е. Указ. соч. С. 271.
5. Там же.
6. Там же.
Список литературы
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
