79608 (763650), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Интеллигенция могла бы подписаться под словами А. И. Герцена: "Я ничего не сделал, ибо всегда хотел сделать больше обыкновенного"[с. 64].
Но Бунин признает и значимость интеллигенции: "Нами человечество протрезвляется... Нашим разочарованием, нашим страданием мы избавляем от скорбей следующего поколения"[с. 65], только процесс этот очень и очень продолжителен, "отрезвление еще далеко..."
В рождение новой интеллигенции, в воспитание рабочего, "цвета нации" Бунин не верит и не хочет иметь дела с "кузницей кадров": "Надо еще доказывать, что нельзя сидеть рядом с чрезвычайкой, где чуть не каждый час кому-нибудь проламывают голову, и просвещать насчет "последних достижений в инструментовке стиха какую-нибудь ХРЯПУ (подчеркнуто мною, -В. Л.) с мокрыми от пота руками. Да порази ее проказа до семьдесят седьмого колена, если она даже "антересуется" стихами! Это-ли не крайний ужас, что я должен доказывать, например, что лучше тысячу раз околеть с голоду, чем обучать эту хряпу ямбам и хореям..."Бунин объясняет свою неприязнь к новой писательской элите тем, что видит ее назначение в воспевании грабежа, разбоя и насилия.
Мы подошли еще к одной важной проблеме, поднятой Буниным в "Окаянных днях", место писателя в литературе 20-х годов.
КАК БУНИН ОЦЕНИВАЕТ ЛИТЕРАТОРОВ-СОВРЕМЕННИКОВ?
В период революционных преобразований писатель замечает ломку прежних литературных канонов, метаморфозу в самих писательских дарованиях: "В русской литературе теперь только "гении". Изумительный урожай! Гений Брасов, гений Горький, гений Игорь Северянин, Блок, Белый... так легко и быстро можно выскочить в гении... и всякий норовит плечом пробиться вперед, ошеломить, обратить на себя внимание" [с. 76].
Бунин вспоминает высказывание А. К. Толстого: "Когда я вспомню о красоте нашей истории до проклятых монголов, мне хочется броситься на землю и кататься от отчаяния" и с горечью замечает: "В русской литературе еще вчера были Пушкины, Толстые, а теперь почти одни "проклятые монголы" [с. 77].
Писатели старшего поколения не принимали "глубин мысли" Горького и Андреева. Толстой считал, что они грешат полной бессмыслицей, ("что у них в головах, у всех этих Брюсовых, Белых"). "Теперь успех в литературе достигается только глупостью и наглостью" [с. 90]. Российский интеллигент А. П. Чехов признавался Бунину, что после двух страниц чтения Андреева чувствовал необходимость два часа гулять на свежем воздухе.
Бунин сокрушается о том, что о литературе судят люди несведущие, отзывы мастеров слова "в грош не ставят", и в какой раз писатель мечтает о дне мщения и общего, всечеловеческого проклятия теперешним дням: "Во что можно верить теперь, когда раскрылась такая несказанно страшная правда о человеке ?" [с. 91]
Знаменитейшая традиция русской литературы чувства добрые лирой пробуждать попрана, поэзия стала служить низменным чувствам: "Новая литературная низость, ниже которой, кажется, падать уже некуда, открылась в кабаке "Музыкальная табакерка" - сидят спекулянты, шулеры, публичные девки, лопают пирожки по сту целковых штука, пьют ханжу из чайников, а поэты и беллетристы (Алешка Толстой, Брюсов и т. д.) читают им свои и чужие произведения, выбирая наиболее похабные" [с. 32].
Современная Бунину литература поражает его своей лживостью, претенциозностью, "изнуряет" наблюдательностью" и такой чрезмерной "народностью" языка и всей вообще манеры рассказывать, что хочется плюнуть" [с. 33]. Но этого никто не хочет замечать, напротив, все восхищаются.
Прославить "окаянные дни" поможет литература, предполагает Бунин и прежде всего "то вреднейшее на земле племя, что называется поэтами, в котором на одного истинного святого всегда приходится десять тысяч пустосвятов, выродков и шарлатанов" [с. 91].
К ним Бунин причисляет ненавистного ему певца революции В. Маяковского, которого не раз величает Идиотом Полифемовичем (одноглазый Полифем намеревался сожрать забредшего к нему Одиссея - В. Л.). Маяковский чувствует себя в новых условиях комфортно, обладая "хамской независимостью, стоеросовой прямотой суждений", в одежде "плохо бритых личностей, живущих в скверных номерах" (4). "Маяковский утробой почуял, во что вообще превратится вскоре русский пир тех дней, недаром Маяковский назвался футуристом, то есть человеком будущего: полифемское будущее России принадлежало им, Маяковским" [с. 83].
Бунин считает, что революция сломала восторженного Горького. "Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой". Как любил рычать это Горький! А и сон-то весь только в том, чтобы проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать стервой еще худшей, чем этот фабрикант" [с. 50].
Брюсов в революции "все левеет, почти уже форменный большевик: в 1904 году превозносил самодержавие, в 1905 году написал "Кинжал", с начала войны с немцами стал ура-патриотом, неудивительно, что теперь он большевик".
Писатель возмущается прочитанной фразой: "Блок слышит Россию и революцию, как ветер". Отовсюду шквалом идут сообщения об еврейских погромах, убийствах, грабеже, и "это называется по Блокам "народ объят музыкой революции -слушайте, слушайте музыку революции" [с. 127]. Вместо того, чтобы осудить происходящее, считает Бунин, "люди мудрят и философствуют о Блоке: впрямь его ярыги, убившие уличную девку, суть апостолы..." [с. 91]. "О, словоблуды, - замечает он по -этому поводу в другой записи, - Реки крови, море слез, а им все нипочем" [с. 49].
Заправляет новой литературой и культурой "гадина Луначарский, под руководством которого даже праздник превращается в "балаганщину" с размалеванными колесницами в бумажных цветах, лентах и флагах". Революция привнесла в литературу и культуру бессмыслицу и безвкусицу.
Автор "Окаянных дней" пытается подпитать дефицит душевного спокойствия информацией из прессы, но и здесь его ждет разочарование.
ЧТО ВЫДЕЛЯЕТ БУНИН В ПРЕССЕ?
Горьковская "Новая Жизнь": "С сегодняшнего дня даже для самого наивного простеца становится ясно, что... о самой элементарной честности применительно к политике народных комиссаров говорить не приходится. Перед нами компания авантюристов, которые ради собственных интересов бесчинствуют на вакантном троне Романовых" [с. 7].
"Власть Народа", передовая: "Настал грозный час - гибнет Россия..." [с. 8].
Рядом с этими, выдержками из газет, встречается раздумье над словами из Библии: "Между народом моим находятся нечестивые,... ставят ловушки и уловляют людей. И народ мой любит это. Слушай, земля: вот я приведу на народ сей пагубу, плод помыслов их..." Изумительно..." [с. 12].
В "Известиях" Советы сравниваются с Кутузовым.
Из редакции "Русских Ведомостей": "Троцкий- немецкий шпион" [с. 29].
Колчак признан Антантой Верховным Правителем России.
В "Известиях" похабная статья "Ты скажи нам, гадина, сколько тебе дадено?" [с. 142].
"Коммунист" пишет "о неслыханном, паническом бегстве красной армии от Деникина [с. 168].
Каждый день развертывая газету "прыгающими руками", Бунин чувствовал, что "просто погибает от этой жизни и физически и душевно" [с. 162]. Газеты выталкивали его в Европу: "Уезжать необходимо, не могу переносить этой жизни - физически" [с. 36].
Возникли было надежды на то, что большевиков уничтожат немцы, Деникин, Колчак, но они растаяли, и тогда появилось страстное желание уехать на чужбину. В России даже родная речь стала чужой, "образовался совсем новый язык, сплошь состоящий из высокопарнейших восклицаний вперемешку с самой площадной бранью по адресу грязных остатков издыхающей тирании" [с. 45], "совершенно нестерпим большевистский жаргон" [с. 71].
"Сколько стихотворцев и прозаиков делают тошнотворным русский язык, беря драгоценные народные сказания, сказки, "словеса золотые" и бесстыдно выдавая их за свои, оскверняя их пересказом на свой лад и своими прибавками, роясь в областных словарях и составляя по ним какую-то похабнейшую в своем архируссизме смесь, на которой никто и никогда на Руси не говорил и которую даже читать невозможно!" [с. 123].
Со слезами покидал Бунин родину, "плакал такими страшными и обильными слезами, которых даже представить себе не мог... плакал слезами лютого горя и какого-то болезненного восторга, оставив за собой и Россию и всю свою прежнюю жизнь, перешагнув новую русскую границу, вырвавшись из этого разливанного моря страшных, несчастных, потерявших всякий образ человеческий, буйно, с какой-то надрывной страстью орущих дикарей, которыми были затоплены все станции, где все платформы и пути от Москвы до самой Орши были буквально залиты рвотой и испражнениями..." [с. 169].
Бунин был убежденным антикоммунистом до конца своих дней, это факт, а не упрек или обвинение. "Окаянные дни" передают тот накал ненависти, которой горела Россия в дни революции. Это книга проклятий, расплаты и мщения и по темпераменту, желчи и ярости превосходит многое из написанного "белой публицистикой", потому что даже в исступлении своем Бунин остается великолепным художником. Он сумел передать в дневнике свою боль, свою муку изгнания. Беспредельная внутренняя честность, чувство собственного достоинства, неспособность пойти на компромисс со своей совестью - все это, способствовало правдивости изображения действительности: белый террор по силе и жестокости равен красному.
Как это ни покажется странным, Бунин был глубоко государственным человеком. Он страстно желал видеть Россию сильной, красивой, независимой, а картина жизни колола ему глаза, убеждала в гибели страны.
Бунин не смог приспособиться к новой России, для него это было равносильным отказаться от самого себя. Отсюда прямота суждений в "Окаянных днях", которая проявилась и в последующих годах его жизни ("Фадеев, пожалуй, не меньший мерзавец, чем Жданов", 1946 г.; "у фашистов полное отсутствие таких "старомодных понятий", как честь, совесть, закон и этика, 1940 г.; Гитлер врет, что установит новую Европу на тысячи лет", 1941 г.; "Японцы, как и полагается быть негодяям, напали без предупреждений", 1941 г.; "Только сумасшедший кретин может думать, что он будет царствовать над Россией", 1942г.
Последняя дневниковая запись датируется 2 маем 1953 года: "Это все-таки поразительно до столбняка! Через некоторое очень малое время, меня не будет - и дела и судьбы всего, всего будут мне неизвестны".
В "Окаянных днях" Бунин раскрывает нам страницу истории России, ликвидирует белые пятна части литературы и духовности существа.
Список литературы
В. Лавров. Высоко нес я стяг любви. Москва, - 1986, - N6, с. 104
А. Василевский. Разорение. Новый мир, - N2, с. 264.
О. Михайлов. "Окаянные дни" Бунина Москва, - 1989, с. 187.
И. Бунин. Миссия русской эмиграции Слово, - 1990, - N10, с. 67.
И. Бунин. Там же, стр. 68.
И. Бунин. Там же, стр. 68.
И. Бунин. Там же, стр. 68.
И. Бунин. Там же, стр. 69.
И. Бунин. Гегель, фрак, мешель. Слово, - 1990, - N10, с. 65.
И. Бунин. Там же, стр. 66.
И. Бунин. Под серпом и молотом. Слово, - 1990, - N10, с. 62.
И. Бунин. Там же, с. 62.
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.russofile.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
