79491 (763614), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

С календарным циклом, со сменой времен года, погоды связаны и события в жизни героев, их душевное состояние. Здесь автор использует прием поэтического параллелизма, свойственный и фольклорным текстам. Времена года обладают традиционным символическим значением: осень, зима – умирание и смерть, весна, лето – возрождение, расцвет. Именно весной и летом появляется нечто новое в жизни героев, а с осенью и зимой – с новой силой встает самое неприглядное старое.

Кроме годичного цикла, герои А. И. Эртеля пытаются осмыслить время, которое было “раньше”, сравнить его с “нынешним” и “будущим” временем. Практически все герои едины в своем восприятии прошлого как самого лучшего времени: “Не те ноне времена!.. Тогда житье было совсем особливое. Одно слово – вол?!” [6,78]. Будущее же видится туманно и отнюдь не столь светлым, как прошлое.

Такое восприятие будущего у героев-крестьян связано прежде всего с проникновением городских нравов и реалий в деревенский быт, что проявляется на разных уровнях. При этом “городское”, а следовательно, и “новое” гиперболизируется, окрашивается в фантастические тона. Проникновение городского в деревню началось уже давно. Первым вестником нового времени стал трактир, который все еще является “запретным плодом”, но именно там представитель семьи с традиционным патриархальным укладом впервые видит граммофон и слышит рассказ о другой чудесной машине, которая есть в городе Ростове: “Иная, дьявол, прямо с избу. И тут вон колесо, а там не балуйся, сама разделывает.

Велишь эдак, побежит половой, сунет железной штукой в нутро, повертит, повертит... она и почнет откалывать” [2, 156].

Но с проникновением “городского” в деревню меняется быт: “Гараська завел себе “пинжак”, жилетку, яркий шарф, которым он так обматывал шею, что концы развевались по воздуху, и длинную красную с зелеными полосами фуфайку” [2, 290], меняются песни: “вместо обычных гарденинских песен можно было услыхать, как девки с живейшим удовольствием орали: “Жил я мальчик во Одести, много денег накопил, с Катюшею молодою в одну ночку прокутил” и т. д.” [5,290], меняются обычаи.

Через сходную систему оппозиций (то есть свое/чужое, городское/деревенское, старое/новое) постигает окружающее пространство и главный герой романа “Гарденины” Николай Рахманый. Автору было важно подчеркнуть особенную близость своего героя к народу. Николай Рахманый с рождения живет в деревне, он общается по преимуществу с деревенскими жителями, находит среди них друзей. Для Николая “свое” пространство ограничено поместьем Гардениных, а Воронеж (то есть город) воспринимается как загадочное место: “город ему припоминался как во сне, в каких-то таинственных и спутанных очертаниях” [5, 307]. Пребывание в городе, впечатления от огромных домов, “непривычного блеска” и “непривычного множества людей” наполнили его “испугом, робостью, тоскою” [5, 308]. Лишь привычная картина, которую он наконец отыскал среди городской сутолоки – “белая однообразная, настоящая степная равнина”, уходившая вдаль “без конца” – помогли обрести ему душевное равновесие. Встреча с Верусей Турчаниновой, яркой представительницей “городского”, а, следовательно, “чужого” для Николая начала, снова выбивает его из колеи. Но присутствие привычного мира вселяет в него уверенность: “Вместо того, чтобы идти на Садовую, они, сами не замечая, ходили по дорожкам сквера, присаживались на скамейке и опять вскакивали, не удаляясь от “Петра”. Ширь и простор, веявшие из-за реки, безлюдье рядом с суетою на улице, статуя железного царя, указующего властно протянутою рукой куда-то вдаль, как бы невольно удерживали их здесь, поощряли говорить и спорить” [5, 309]. Еще одной гранью оппозиции свое/чужое в романе “Гарденины” является оппозиция живое/ мертвое. Впервые Николай сталкивается с “чужим” в пределах своего пространства, и это столкновение происходит по традиционным законам быличек. “Чужое” проникает в привычное пространство из потустороннего мира.

Представителями этого мира являются колдун, ведьма и домовой. Их появление связано с ночным временем суток и с предпраздничными днями, когда по народным поверьям особенно велика вероятность встречи с нечистой силой. Именно ночью встречается с ведьмой и сам Николай: “Вдруг из темноты сада оторвалось чтото белое, исчезло в канаве, вынырнуло и клубком с необыкновенной быстротой покатилось в степь, по направлению к Николаю... Не успев подумать хорошенько, он всем существом своим почувствовал, что это – ведьма, Козлиха. Земля убегала под ним; за спиною ясно раздавался спутанный мелкий топот: то, что догоняло, несомненно было на трех ногах и по временам мчалось клубком – кoтом” [5,133]. Функции нечистой силы у А. И. Эртеля аналогичны тем её функциям, которые отмечены во многих исследованиях русских фольклористов XIX века, в то же время мы можем найти подтверждение и в нынешних полевых записях. Ведьма доит коров, оборачивается в любых животных и любые предметы.

Обезвредить её можно с помощью “гашника” и молитвы. Также спастись от ведьмы можно в доме. Другой представитель потустороннего мира – колдун – часто помогает людям, обладающим каким-либо ремеслом. Домового или хозяина, как его называют в этом регионе, герои романа обнаруживают в конюшне. Когда не помогают просьбы не мучить лошадей, Федотка прибегает к другому средству: “Пошел и тактаки его откозырял, так откозырял... хуже не надо” [5, 126].

Однако эта нечистая сила оказывается менее “чужой”, ведь общеизвестны способы уберечься от нее. Более страшной оказывается встреча с холерой, хотя первоначально Николай Рахманый не воспринимает угрозу всерьез, все рассказы о чуме казались ему “глупыми и суеверными”. В селе рассказывали, что “холера – женщина, что она – без носа, понурая, в черном, что где-то было видение: явился старец в алтаре, сказал попу, чтобы под престол посадили на ночь отрока, и в ночи опять явился и сказал отроку, что мор будет три полнолуния” [5, 254]. Чем страшна чума, Николай понимает, только встретив женщину, схоронившую всю семью. И этот ужас от встречи со страшной болезнью оказывается реально осязаемым, никоим образом не связанным с потусторонними силами.

Таким образом, подводя итоги нашим размышлениям, мы можем сказать, что в произведениях А. И. Эртеля присутствуют как типично фольклорные пространственно-временные отношения, так и собственно авторские. В первую очередь, архаическое восприятие времени и пространства свойственно тем героям, которые постоянно живут в “степном краю”, но и остальные герои не избавлены от некоторых осколков этого мировоззрения, что обусловлено местом действия произведений.

Список литературы

1.Бахтин М. Формы времени и хронотопа в романе./ М. Бахтин // Эпос и роман. – СПб., 2000.

2.НИОР РГБ ф. 349, п.10, ед. хр. 22 3.Признаковое пространство культуры. – М., 2002.

4.Эртель А. И. Волхонская барышня: Повести. / Сост., автор вступ. статьи и примечаний К. Ломунов // А. И. Эртель. – М.: Современник, 1984.

5.Эртель А. И. Гарденины./ Вступ. cт. В. Кузнецова. // А. И. Эртель. – М.: Правда, 1988. 6.Эртель А. И. Записки Степняка / Вступ. cт. В. И. Кузнецова; Комм. Г. В. ЕрмаковойБитнер // А. И. Эртель. – М.: Правда, 1989.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.vestnik.vsu.ru

Характеристики

Список файлов статьи