79418 (763590), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Или:

Но иным открывается тайна, И почиет на них тишина... Я на это наткнулась случайно И с тех пор все как будто больна.

В "Anno Domini" к этому присоединяются гневные слова и интонации:

А, ты думал - я тоже такая, Что можно забыть меня Будь же проклят. Ни стоном, ни взглядом Окаянной души не коснусь.

Или:

Нам встречи нет. Мы в разных станах. Туда ль зовешь меня, наглец, Где брат поник в кровавых ранах, Принявши ангельский венец?

Характерно, что некоторые обыкновенные слова и обороты, взятые из обыденной речи, войдя в стих Ахматовой, стали как бы ее собственностью - кажутся новыми, выдуманными ею словами: бездельница, бездельник, лесопильня, учтивость - этих слов после Ахматовой нельзя употребить в стихотворении, так же как оборотов с союзами "только" или "затем что". Тут обнаруживается специфическая замкнутость художественной речи (особенно стихотворной, где слова укреплены ритмом). Попадая в стих, слово как бы вынимается из обыкновенной речи, окружается новой смысловой атмосферой, воспринимается на фоне не речи вообще, а речи именно стихотворной. Центральное, основное значение слова, с каким оно существует в обычном словаре, ослабляется, а вместо него являются новые боковые смыслы, которые и придают слову особые смысловые оттенки. Это достигается как смысловыми воздействиями соседних слов, так и звуковой корреспонденцией, то есть чисто стиховым приемом.

Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем. Свежо и остро пахли морем На блюде устрицы во льду

Слово "устрицы" насыщается здесь боковыми смыслами благодаря, с одной стороны, словам "пахли морем", которые выделяют особый признак, особое качество и порождают новый круг эмоциональных ассоциаций, а с другой - благодаря корреспонденции "остро - устрицы". Точно так же корреспонденция "на блюде - во льду" взаимно окрашивает эти слова, затемняя их основные, вещественные значения и оттеняя боковые - не предметные, а эмоциональные, чувственные.

Образование и игра этими боковыми смыслами, нарушающими обычные словесные ассоциации, представляет собою главную особенность стиховой семантики10. Рифма не только связывает слова звуковым сходством, но влияет и на их смысловые оттенки, принимая иногда вид каламбура. Эпитеты, большей частью, вырывают слово из круга привычных ассоциаций и помещают его в другой, новый. Образование новых смысловых рядов при помощи неожиданного скрещения смыслов или такое сочетание слов, при котором каждое из них насыщается новыми смысловыми оттенками,- вот основные приемы поэтической речи. Первый из них свойствен тем поэтическим стилям, в основе которых лежит стремление к так называемой образности - то есть к образованию таких боковых смыслов, которые делают слово новым представлением Чисто семантическая, языковая роль слова при этом отступает на второй план - слово является возбудителем надъязыкового представления (метафора). Второй прием характерен для поэтов иного типа - для поэтов, которые не выходят за пределы семантического воздействия, не вырывают слова из его семантического ряда, а лишь производят некоторый смысловой сдвиг. Степень сдвига бывает различная - у Мандельштама гораздо сильнее, чем у Ахматовой, но самый прием остается одинаковым.

Недаром Ахматова избегает метафор - они уводят нас от слова к представлению и тем самым нарушают равновесие, делая стих ненужным. Развитие метафоры неизменно разлагает стих как таковой и приводит его к прозе. Путь Лермонтова в этом отношении очень знаменателен. В поэтических стилях, отличающихся равновесием стиха и слова и появляющихся в периоды завершения, заметно отсутствие метафор - вместо них развиваются многообразные боковые оттенки слов при помощи перифраз и метонимий. Ахматова изредка употребляет метафоры, но не в форме сочетания двух слов, взятых из разных смысловых рядов, а в виде перифраз, которые кажутся вычурными, чуждыми ее стилю:

Засыпаю. В душный мрак Месяц бросил лезвие.

Гораздо чаще мы имеем сравнение, выраженное или в обычной форме ("словно тушью нарисован", "как соломинкой пьешь мою душу"), или при помощи творительного падежа (см. выше), или в еще более сглаженной форме:

Так гладят кошек или птиц, Так на наездниц смотрят стройных ----------------- На глаза осторожной кошки Похожи твои глаза. ----------------- Там есть прудок, такой прудик, Где тина на парчу похожа.

Равнодушие Ахматовой к метафоре сказывается, между прочим, и в том, что иногда она как бы намеренно берет самые прозаические метафоры, тем самым не придавая метафоре как таковой специально поэтического значения:

О тебе вспоминаю я редко И твоей не пленяюсь судьбой, Но с души не стирается метка Незначительной встречи с тобой.

В других случаях метафора так раскрыта, что превращается скорее в смысловой параллелизм - характерного для метафоры скрещения не происходит.

Углем наметил на левом боку Место, куда стрелять, Чтоб выпустить птицу - мою тоску - В пустынную ночь опять.

И дальше: "Вылетит птица - моя тоска". Слову "тоска" здесь дается особый оттенок при помощи сочетания его со словом "птица", но выхода в область метафоры нет, несмотря на то что дальше говорится о том, что птица эта "сядет на ветку и станет петь",- мы имеем скорее параллелизм фольклорного стиля.

Образование смысловых оттенков часто достигается у Ахматовой парадоксальным, противоречивым сочетанием слов - прием типичный для поэтов, развивающих чисто словесную стихию: "Подари меня горькою славой", "Прости меня, мальчик веселый | Совенок замученный мой", "Слагаю я веселые стихи | О жизни тленной, тленной и прекрасной", "Помолись о нищей, о потерянной, | О моей живой душе", "И тебе печально благодарная", "Умирая, томлюсь о бессмертьи", "Ни один не двинулся мускул | Просветленно-злого лица", "Как светло здесь и как бесприютно", "Да будет жизнь пустынна и светла". Сгущение этого приема мы имеем в заключительных строках стихотворения "Царскосельская статуя":

Смотри, ей весело грустить Такой нарядно обнаженной.

Совершенно естественно, что при таких стилистических тенденциях Ахматова расширяет свой словарь очень медленно - не столько увеличивает количество употребляемых слов, сколько сгущает и разнообразит смысловое качество выбранных ею и потому постоянно повторяющихся выражений. Душный ветер, душная тоска, душный хмель, душная земля, "было душно от жгучего света", "было душно от зорь нестерпимых" - в этих сочетаниях слово "душный" наделяется особой эмоциональной выразительностью. Самые обыкновенные слова благодаря своей артикуляционной характеристике и сочетанию с другими словами приобретают значительность помимо своего прямого смысла:

За то, что дерзкий и смуглый Мутно бледнел от любви. -------------- Смуглый отрок бродил по аллеям -------------- А неописанную мной страницу - Божественно спокойна и легка - Допишет Музы смуглая рука. -------------- И были смуглые ноги Обрызганы крупной росой.

В "Четках" уже чувствовалась потребность в новом притоке слов. При отсутствии метафор, естественно обогащающих язык, Ахматова должна была ввести в свою поэзию новый словесный слой, чтобы выйти за пределы разговорной речи, уже достаточно использованной. Этим новым слоем и оказалась речь церковно-библейская, речь витийственная, которая вступила в сочетание с разговорной и частушечной. В "Четках" уже есть зародыши этого движения, как видно по приводившимся выше примерам. Приведу еще пример характерной риторики, внезапно являющейся в стихотворении совершенно разговорного стиля:

Как будто копил приметы Моей нелюбви. Прости! Зачем ты принял обеты Страдальческого пути?

Тут уже начинает складываться парадоксальный своей двойственностью (вернее - оксюморонностью) образ героини - не то "блудницы" с бурными страстями, не то нищей монахини, которая может вымолить у бога прощенье.

Вместе с изменением словаря изменился и характер лирического движения. В "Вечере" и в "Четках" крайне обострена резкость смысловых переходов - движение идет скачками, между фразами образуются смысловые разрывы. Часто строфа распадается на две части, между которыми нет никакой смысловой связи:

На кустах зацветает крыжовник, И везут кирпичи за оградой. Кто ты! Брат мой или любовник, Я не помню и помнить не надо. -------------- Мне с тобою пьяным весело, Смысла нет в твоих рассказах. Осень ранняя развесила Флаги желтые на вязах.

Иногда первая часть (обычно - пейзаж) растягивается на большее пространство - тем неожиданнее переход:

Память о солнце в сердце слабеет Желтей трава, Ветер снежинками ранними веет Едва, едва. Ива на небе мутном распластала Веер сквозной. Может быть лучше, что я не стала Вашей женой.

Есть стихотворение, которое движется все время по таким параллелям, так что его можно разложить на два, соединив между собой все первые и все вторые половины строф:

Каждый день по-новому тревожен, Все сильнее запах спелой ржи. Если ты к ногам моим положен, Ласковый, лежи. Иволги кричат в широких кленах Их ничем до ночи не унять. Любо мне от глаз твоих зеленых Ос веселых отгонять. На дороге бубенец зазвякал Памятен нам этот легкий звук. Я спою тебе, чтоб ты не плакал, Песенку о вечере разлук.

Иногда смысловая связь дана, но резкость перехода сохраняется:

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки. Я на правую руку надела Перчатку с левой руки.

Есть случаи, когда первая часть строфы представляет собой отвлеченное суждение, сентенцию или афоризм, а вторая дает конкретную деталь - связь остается невысказанной:

Столько просьб у любимой всегда, У разлюбленной просьб не бывает... Как я рада, что нынче вода Под бесцветным ледком замирает

Этот прием сближает Ахматову с Иннокентием Анненским, влияние которого в "Вечере" очень значительно. В своем "Подражании И. Ф. Анненскому" ("Вечер", 75) Ахматова следует этому приему:

И всегда открывается книга В том же месте. Не знаю зачем. Я люблю только радости мига И цветы голубых хризантем11

Приведу для сравнения примеры из "Кипарисового ларца" И. Анненского (1910):

Гляжу на тебя равнодушно. А в сердце тоски не уйму... Сегодня томительно душно, Но солнце таится в дыму Я знаю, что сон я лелею, - Но верен хоть снам я, - а ты?.. Ненужною жертвой в аллею Падут, умирая, листы... Судьба нас сводила слепая: Бог знает, мы свидимся ль там... Но знаешь?.. Не смейся, ступая Весною по мертвым листам. "Осенний романс"

Или:

Весь я там в невозможном ответе, Где миражные буквы маячут... ...Я люблю, когда в доме есть дети И когда по ночам они плачут "Тоска припоминания"

Иногда все движение интонации и синтаксиса в стихах Анненского являет собой прообраз того, что мы находим у Ахматовой:

До конца все видеть цепенея... О, как этот воздух странно нов!.. Знаешь что?.. я думал, что больнее Увидать пустыми тайны слов. "Ты опять со мной"

Ср. у Ахматовой:

И знать, что все потеряно, Что жизнь проклятый ад! О, я была уверена, Что ты придешь назад. "Вечер", 49

Или:

Знаешь, я читала, Что бессмертны души. "Вечер", 23

Много говорилось о "классицизме" Ахматовой, о связи ее поэзии с Пушкиным. Здесь есть упрощение, схематизация. Мне думается, что для Ахматовой характерно сочетание некоторых стилистических приемов, свойственных поэзии Баратынского и Тютчева12, с типично модернистскими приемами (И. Анненский) и с фольклором. Сочетание этих трех стилей придает ее поэзии несколько парадоксальный характер - тем более что она не отказывается ни от одного из них и рядом с развитием торжественного стиля продолжает разработку разговорных и частушечных форм. Недаром классическая Муза явилась в ее интерпретации остраненной рядом деталей вплоть до "дырявого платка", покрытая которым она "протяжно поет и уныло". Неувязка между частями строф, резкость синтаксических скачков, противоречивость смысловых сочетаний - все это уживается рядом с торжественной декламацией и создает особый стиль, основой для которого является причудливость, "оксюморонность", неожиданность сочетаний. Это отражается не только на стилистических деталях, указанных выше, но и на сюжете.

Обрастание лирической эмоции сюжетом - отличительная черта поэзии Ахматовой. Можно сказать, что в ее стихах приютились элементы новеллы или романа, оставшиеся без употребления в эпоху расцвета символической лирики. Ее стихи существуют не в отдельности, не как самостоятельные лирические пьесы, а как мозаичные частицы, которые сцепляются и складываются в нечто похожее на большой роман. Этому способствует целый ряд специфических приемов, чуждых обыкновенной лирике.

Мы имеем у Ахматовой обычно не самую лирическую эмоцию в ее уединенном выражении, а повествование или запись о том, что произошло. Если не это, то-или обращение к нему (ты), молчаливое присутствие которого создает ощущение диалога, или форму письма. Повествование, особенно развитое в "Четках", имеет всегда сжатую, энергичную форму. Начало его обычно внезапно - дается сразу какая-нибудь деталь. Преобладает прошедшее время ("Высоко в небе облачко серело", "Так беспомощно грудь холодела", "После ветра и мороза было", "В последний раз мы встретились тогда", "Я пришла к поэту в гости", "Был он ревнивым", "Муза ушла по дороге" и т. д.), но характерно, что иногда мы имеем своего рода временные сдвиги, так что рассказ о прошлом внезапно принимает форму непосредственной передачи мгновения - новелла превращается в лирику: "Было душно... Я только вздрогнула... Наклонился... Он что-то скажет... Пусть камнем надгробным ляжет..." - "Перо задело... Я поглядела... Томилось сердце... Безветрен вечер и грустью скован... И словно тушью нарисован... Бензина запах и сирени... Он снова тронул..." - "Звенела музыка... пахли морем... Он мне сказал... Лишь смех в глазах его спокойных... А скорбных скрипок голоса поют..." Чрезвычайно характерны для этой формы цитаты фраз с типичными для прозаического рассказа пояснениями: "он мне сказал", "я ответила", "и крикнул", "я сказала обидчику", "мальчик сказал мне", "промолвил, войдя на закате в светлицу", "но сказала" и т. д. Даже собственные слова приводятся иногда в виде цитаты и снабжаются соответственным указанием:

Я так молилась: "Утоли Глухую жажду песнопенья!" ------------- Как невеста, получаю Каждый вечер по письму, Поздно ночью отвечаю Другу моему: "Я гощу у смерти белой По дороге в тьму"

и т д.

Характеристики

Список файлов статьи