79339 (763553), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Грендель отмечает отсутствие самоиронии и рефлексии в поведении Беовульфа: «Чужеземец пришел не в игрушки играть» (С. 385). Неприязненное отношение к игре говорит о некоторой ограниченности ума, какая часто свойственна людям действия, обладающим сильной интуицией происходящего. Являясь волевыми и цельными натурами, они почти не способны видеть себя со стороны. Беовульф абсолютно убежден в своем решении (уничтожить чудовище) и всецело предан его осуществлению. Он движется неотвратимо и однонаправленно, как время. Гренделю, способному менять свои взгляды и решения по ходу дела, Беовульф представляется безумным.

Образ Беовульфа иногда сопровождается образом времени. К нему часто прилагаются эпитеты времени — неотвратимость, отстраненность, размеренность. С ним связан и предшествует его появлению «нечеловечески монотонный ритм» (С. 378). Грендель говорит, что манеры его таковы, словно «в его распоряжении целая вечность» (С. 379). Беовульф так хорошо контролирует свои эмоции, а, может быть, настолько уверен в себе, что его поведение создает впечатление неестественной механистичности. В последних двух главах романа, где идет речь о Беовульфе, он нигде не назван по имени. Гарднер делает это умышленно: это еще один прием, позволяющий автору соотнести образ Беовульфа с образом времени, поскольку время изначально безымянно.

Только в часы последнего пира Грендель наконец постиг настоящий смысл героизма. Определение Унферта, которое он, скорее всего, позаимствовал из какой-нибудь песни Сказителя, оказывается верным: «Героизм — нечто большее, чем просто благородные слова. Внутренний героизм — вот в чем дело. Только в жизни героя мир перестает быть бессмысленным» (С. 386—387), но Грендель никак не мог воспринять его смысл, пока оно оставалось репликой откровенно комического персонажа. Как только живой иллюстрацией к этой формуле оказался не Унферт, а Беовульф, все встало на свои места. Эти слова связались у Гренделя с представлением о героизме, которое он составил себе, наблюдая поведение Вальтеов и Хродгара: истинный героизм — это способность твердо и мужественно следовать избранному пути.

«Время пришло» (С. 388). Возбуждение, восторг и страх переполняют душу Гренделя, когда он, наперекор здравому смыслу, но, подчиняясь неодолимой власти своей судьбы, вступает глубокой ночью в чертог Хродгара. Беовульф, сражаясь, не столько говорит с Гренделем, сколько произносит слова, мифологизирующие происходящее. Его речь подобна заклинаниям. Все его поведение напоминает обряд, он совершенно безличен, как время.

Понимание Беовульфом сущности Гренделя и то, как дракон определяет его предназначение, во многом совпадают. Такое сходство возможно благодаря наличию единой общей идеи, — с одной стороны, лежащей в основе восприятия мира у дракона, а с другой стороны, определяющей мифическую сущность образа Беовульфа, — идеи времени.

Силой, убивающей Гренделя, Беовульф называет время, которому дает четкое определение: «Время — это разум, рука творящая (пальцы на струнах, мечи в руках героев, деяния, глаза королев). Этим я убью тебя» (С. 390). Слушая шепот Беовульфа, Грендель сразу же отмечает сходство с концепцией дракона: «Раньше меня уже предавали подобными речами» (С. 390). Грендель является условием существования человеческого общества, но для того, чтобы выполнить свою задачу в полной мере, на каждом этапе развития сущность, олицетворяющая это условие, должна (когда наступает ее время) преодолеваться, то есть уничтожаться. Эта сущность вдохновляет Сказителя и придает его песням большую убедительность, требует появления героя-избавителя, учит ценить жертвенность и красоту женщин.

Важно отметить, что образ Беовульфа в последней главе романа, изображающей его поединок с Гренделем, полностью соответствует закрепленному в сознании Гренделя образу дракона: «рука мощная, как челюсти дракона», «огненные крылья за спиной», «выдыхает пламя» (С. 389, 391). Отчасти это связано с тем, что Беовульф — единственный кроме дракона, кто вызывает ужас и смятение у Гренделя. Главная же причина в том, что Беовульф — это образ времени; времени, которое является основой и сутью всех размышлений дракона. Дракон, как и Беовульф, находится в иных отношениях со временем, оба они в той или иной мере — порождения времени, и именно идея времени объединяет их в сознании Гренделя.

С философской точки зрения (в романе — с драконьей) Беовульф и Грендель равно находятся вне нравственности, так как лишены возможности выбора, поскольку роли их заранее определены. Другое дело — Поэзия, та, доступная смертным форма связности мира, в которой невозможны вненравственные суждения и образы (Гарднер последователен: раз Сказитель гениален, значит его творчество морально), в которой Беовульф — великий воин, защитник людей, а Грендель — непредсказуемая, иррациональная, чуждая, злая сила, которая в определенный момент времени преодолевается с помощью героя.

Беовульф и Грендель — равно трагические фигуры. Их поединок предопределен роком и заранее известно, что Беовульф должен победить, а Грендель должен погибнуть. Причем исход битвы до того, как она завершится, для всех людей и для них тоже представляется непредсказуемым (поскольку будущее скрыто от смертных). Это является причиной двойственности восприятия Гренделем как сражения, так и результата. Умирающий Грендель неутомимо цепляется за второе толкование ситуации: «С бедным Гренделем произошел несчастный случай. Такое может быть с каждым» (С. 392).

Грендель добровольно приносит в жертву свою жизнь ради правильного осуществления предвечного замысла (если нет чудовища, то нет и героя). Отсутствие выбора, как мы видим, вовсе не отменяет добровольность. Принесение себя в жертву является следствием осознания своей ответственности и представляет собою высокий нравственный подвиг. В умирающем сознании Гренделя рождается неоднозначная, но вселяющая надежду мысль: «А не радость ли я ощущаю?» (С. 392). Гарднер выделил эти слова курсивом. Возможно, по мнению автора, Грендель сомневается в своих чувствах потому, что ощущение радости особого рода — радости как отрадного чувства душевного удовлетворения, связанного с выполнением долга — ему фактически не приходилось испытывать, и поэтому он не уверен, радость ли это.

Список литературы

Гарднер Д. Ч. О моральной ответственности литературы. // Писатели США о литературе. М., 1982. Т. 2, С. 389.

Липинская А. А. Роман Джона Гарднера «Грендель» в контексте филологических исследований автора. Дисс. на соиск. уч. степ. к. филол. н. СПб., 2003. С. 167.

Здесь и далее цитаты из «Гренделя» даны в переводе Н. Махлаюка по изданию: Гарднер Д. Крушение Агатона. Грендель. СПб., 1994.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://evcppk.ru

Характеристики

Список файлов статьи