79327 (763541), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Свой символический аксиологический потенциал проявляет в пьесе Садур и слово пропасть. Макроконтекст произведения актуализирует этимологическую связь этого слова с утраченными ныне, но живыми для позапрошлого века словами, которые являются опорными для выражений «пропастной человек - 'пропащий, бедовый, злой'; пропастная дорога - 'дурная'; испропастить - 'истратить без пользы'; пропастное дело -'бедовое, гибельное'» [Сл. Даля. Т. 3. С. 501]. Ведь герои Лермонтова временами идут
10 Словарь так толкует выражение бездна бездну призывает: «О губительной власти дурных привычек, бессилии противостоять соблазнам» [ССРЛЯ. Т. 1. С. 413].
11 Как устаревшее толкуется в словаре слово бездна в значении 'ад, преисподняя' [Там же].
12 О функциях паралингвизмов см.: [Потапова, 1998].
пропастной дорогой, совершают пропастные поступки, как это свойственно пропастным людям, а Печорин, безусловно, испропастил силы своей натуры.
Ночь. Все спят. Печорин выскользнул из сакли. Слышно ржанье коня. Сакля — клетка из прутьев — качается над пропастью. В этой клетке мечется Казбич. Печорин — через пропасть на скале. Конь с ним. М.М. на прежней тропе, по другую сторону пропасти (П.П., 216).
Как следует из примера, между Печориным и Максимом Максимовичем - пропасть. И действительно, в известном смысле Печорин, укравший коня у Казбича, разверзает моральную пропасть между собой и Максимом Максимовичем.
Сакля отчаянно горюющего по утраченному коню Казбича качается над пропастью, то есть на краю его (Казбича) гибели («на краю пропасти» означает 'в непосредственной близости от смертельной опасности' [ФС. С. 211]):
М.М. ... конь пропал — помрет дикарь-то. Сударь, лучше б вы его убили. Он не понимает, почему нет коня, а он есть. Да как же ему без коня-то этого, Карагёза этого самого быть?! Без Карагёза-то ему как, поймите же вы! (П.П., 209, 216, 217)
Выражению художественной идеи remake'а Садур способствуют также:
(а) актуализированное употребление слов с корнем «дик»;
(б) спорадическое введение в речь персонажей нецензурной бранной лексики;
(в) организация эпизода разговора Максима Максимовича, Печорина и Казбича.
(а) Из слов лермонтовского нарратора первой части романа, спутника Максима Максимовича, кругом народ дикий (Г., 15) признак дикости распространяется по ходу пьесы Садур на многих ее героев: дикарями Максим Максимович считает горцев (Дикари! 13 Никчемный народ! (П.П., 209)), ему вторит Печорин (Дикари же, дикари! Воры! (П.П., 210)), Грушницкий аттестует себя дикарем, а Россию - дикарской страной (Вы гордая москвитянка. И я, армейский дикарь14. Да, я дикарь, княжна, но я дикарской15 страны порождение (П.П., 226)), княгиня называет дикарями Печорина (Этот Печорин совсем дикарь16 (П.П., 229)) и офицеров (Конечно, они дикари17, офицеры... Под фуражкой мыслей нет совсем (П.П., 234)), а Казбич - Печорина (Слушай, совсем дикий , да? (П.П., 238)). Дикой кажется княгине музыка бального танца (Так унесите ж меня,
13 Здесь дикари = 'невежественные люди'.
14 Здесь дикарь = 'несветский человек'.
15 Дикарская страна = 'страна, порождающая дикарей'.
16 Здесь дикарь = 'нелюдим'.
17 Здесь дикари = 'невоспитанные, необразованные люди'.
18 Здесь дикий = 'безнравственный, бессовестный'.
закружите меня в этой дикой19 вертящейся музыке! (П.П., 235)), который, всё убыстряясь, превращается в какую-то дикую20 лезгинку (П.П., 238). Так слова одного гнезда, переливаясь своими значениями, объединяют, связывают и уравнивают разные миры и фраза Максима Максимовича Дикость ведь тут кругом! Одна дикость, сударь! (П.П., 211) ретроспективно может быть отнесена ко всем героям пьесы и ко всему происходящему в ней. И только дикая21 несказанная красота (П.П., 252) Кавказа противостоит человеческой дикости:
Печорин. Что это?
М. М. Туча над Гуд-горою.
Печорин. Нет, вон оно все...
М. М. Это у них так солнце садится.
Печорин. Стало быть, для этих небесных красок и существует Кавказ? (П.П., 209)
Приведенный материал демонстрирует то, что «словообразование является сильным средством когезии и экспрессивизации текста, актуализации отдельных его фрагментов» [Земская, 1992. С. 178].
(б) В качестве экспликантов речевого дикарства как проявления невежества, невоспитанности, грубости нравов в речевую партию не только драгунского капитана, но и аристократа (мужа Веры), введена нецензурная брань, анахронизирующая речь героев:
Драгунский капитан. Мать-перемать! Раз-deal (Плюется) (П.П., 240).
Князь. Блядь! Разорю! Дотла! Прогоню! Босиком по снегу! И мальчика твоего не в лицей, а босиком по снегу, и в ручонку ему кто-то положит хлеба. Тьфу, черт... и вместо хлеба положил в его протянутую руку... забыл что... ты блядь (250).
Приведенные слова князя представляют собой гипотетическую экспликацию того, что имплицировано Верой в ее письме Печорину:
Мой муж долго ходил по комнате; я не знаю, что он мне говорил, не помню, что я ему отвечала... верно, я ему сказала, что я тебя люблю... Помню только, что под конец нашего разговора он оскорбил меня ужасным словом и вышел (Г., 183-184).
Но эта экспликация носит полу комический характер: князь путается в мыслях, в цитате из «Нищего» Лермонтова (чем пародируется ситуативно неуместная актуализация интертекста, будто иллюстрирующая постмодернистский тезис о тотальной цитации), от гневных речей переходит к жалостливым (Жестокий, подлый мир, в просящую ручонку
19 Здесь дикая = 'темпераментная'.
20 Здесь дикая = 'необузданная, неистовая'.
21 Здесь дикая = 'первозданная, естественная'.
малютки - камень...(П.П., 250)), падает (не первый раз - он слишком стар (П.П., 230)), и его уносят.
(в) Пролог пьесы Садур содержит исключительно показательный и информативный разговор Максима Максимовича, Печорина и Казбича:
М. М. Казбич, говори, ты лошадей угонял за Доном? Признайся!
Казбич. Што?
М. М. Но-но-но! Я таких проделок знать не желаю! А много угнал?
Казбич. Што?
М. М. А, брат, да ты ранен. Вон плечо - под рваниной оцарапано. Казбич, говори, кто тебя ранил?
Казбич. Гяур.
М. М. На-косъ, приложи это.
Казбич. Што?
М. М. Да ты не прыгай! Я ж тебя не съем! Вот так вот (Закрывает ему рану.)
Печорин. Эй, Казбич! Что твоя лошадь?
Казбич. Што?
Печорин. Я так и думал.
М. М. Казбич, хорош твой конь! Аи, хорош!
Казбич. Карагёз!
Печорин. Понимает!
М. М. Он всё понимает, сударь! Говори, Казбич, коня твоего Карагёзом зовут?
Казбич. Што?!
М. М. Вскипел уж! И спросить нельзя! Ты меня не серди, брат! Ты, дурья башка, отвечай давай! Што, весел конь, здоров?
Казбич. Што? Што?!
М. М. Джигит!
Печорин. Джигит. Спокойной ночи (214-215).
Приведенный разговор можно трактовать как коммуникативный акт переменной успешности, но неизменно высокой информативности. Што Казбича
полифункционально, в каждой новой контекстной позиции употребления оно выражает содержательно-подтекстную информацию: по контекстной функции это вопросительное слово - не вопрос, напротив, оно является своеобразным ответом-отказом, поскольку выражает то нежелание делиться определенными сведениями; то недовольство настойчивым интересом, который чужаки проявляют к самому дорогому для Казбича - к Карагёзу; то гневную реакцию на угрозу, решимость защитить своё (свободу и коня) от возможных посягательств.
Показательны и успешные коммуникативные моменты эпизода. Казбич дважды охотно откликается на реплики Максима Максимовича: он реагирует на вопрос о происхождении своей раны и на восхищение Карагёзом, то есть на то, что замыкается исключительно на него, входит в его «внутренний мир и личную зону внешнего мира» [Красных, 2003. С. 300]. Таким образом, и успех, и провал речевой коммуникации в анализируемом эпизоде зависят прежде всего от Казбича, о чем свидетельствует и мелиоратив джигит, присвоенный ему Максимом Максимовичем и Печориным.
В заключение отметим, что remake Садур, будучи значительно дистанцированным от первоисточника (прежде всего в родовидовом и языковом аспектах), сохраняет с ним очевидное идейное родство, что не препятствует, а способствует индивидуально-авторскому акцентированию особо острых и болезненных для российского общества тем Кавказа и духовного одичания.
Список литературы
Боголембска Б. Стилистика и риторика заглавий // Имя текста, имя в тексте: Сб. науч. тр. Тверь, 2004.
Вертелова И.Ю. Семантические истоки идей грусти, печали и кручины в русском языковом сознании // Слово в тексте, словаре и культуре: Сб. ст. Калининград, 2004.
Земская Е.А. Словообразование как деятельность. М., 1992.
Клименко А.П. Лексическая системность и ее психолингвистическое изучение. Минск, 1974.
Красных В.В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? М., 2003.
MAC - Словарь русского языка: В 4 т. / Под ред. А.П. Евгеньевой. М.: Гос. изд-во иностр. и нац.словарей, 1957.
НемзерА. Литературное сегодня. О русской прозе. 90-е. М., 1998.
Николина Н.А. (б) Филологический анализ текста. М., 2003.
Потапова Р.К. Коннотативная паралингвистика. М., 1998.
Сл. Даля -Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1978-
1980.
Сл. Тихонова - Тихонов А.Н. Словообразовательный словарь русского языка: В 2 т. М.:
Русский язык, 1985.
Смирнов И.П. Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней. М., 1994.
ССР ЛЯ - Словарь современного русского литературного языка: В 20 т. М.: Русский язык, 1991.
Сухих И.Н. Антоша Чехонте: взгляд из XXI века. // Изв. РАН. Сер. литературы и языка. 2004. Т. 63. № 5.
Токарев Д.В. Курс на худшее: Абсурд как категория текста у Даниила Хармса и Сэмюэля Беккета. М., 2002.
Толк. сл. - Толковый словарь русского языка конца XX века. Языковые изменения / Под ред. Г.Н.Скляревской. СПб.: Фолио-Пресс, 1998.
ФС - Фразеологический словарь русского языка / Под ред. А.И. Молоткова. М.: Русский язык, 1986.
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://evcppk.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
